Загробная жизнь и жены-стервы

Версия для печати Постоянный адрес В закладки Оставить комментарий Скопировать адрес

В ходе прошедшего в рамках третьего казанского международного фестиваля мусульманского кино «Золотой минбар» Дня татарстанского кино зрители увидели несколько фильмов, дающих представление о том, в каком направлении развивается кинематограф приволжской республики.

Все игровые фильмы, вошедшие в конкурсную программу, – полнометражная «Дилемма» Рамиля Тухватуллина и короткометражки «121» Салавата Юзеева и «Бабай» Альберта Шакирова, как, впрочем, и внеконкурсный «Кунак» Раиля Садриева, – подробно и под разными ракурсами освещают философские темы посмертного перевоплощения и загробной жизни. Отражает ли избранная тематика некие глубинные настроения татарстанской души или являтся всего лишь сюминутным трендом — предмет специального анализа. К сожалению, все перечисленные ленты, за исключением «первого экспериментального фильма о поэте Габдулле Тукае» под странным названием «121» (столько лет прошло со дня рождения классика татарской литературы), оставляют впечатление уже виденного. Причем неоднократно и в куда лучшем исполнении.  

«Дилемма»: истерика или служение

Тухватуллинская «Дилемма» производства «Татарстан-синема» представляет полный набор штампов современного «молодежного» кино – правда, с претензией на национальный колорит.

Шестнадцатилетняя главная героиня фильма Индира (ее, и весьма убедительно, играет Индира Тухватуллина), дочка более чем обеспеченных родителей, страдает акрофобией – страхом высоты. В компании таких же представителей казанской «золотой молодежи» она «оттягивается» ночью на развалинах древнего Булгара, где и слышит «зов предков» — из стены к ней выходит призрачный воин. В истерике – это ее обычное состояние – Индира требует «немедленно увезти ее оттуда». На собственном дне рождения – отмечаемом, естественно, в кругу старших родственников – она случайно подслушивает разговор отца с любовницей с неизбежными в подобной ситуации «люблю, целую». Бедняжка и здесь закатывает скандал – вокруг одни предатели! Ведь, вдобавок ко всему, она испытывает симпатию к беленькому Айрату, приятелю подруги, тогда как на нее преданно смотрит темноволосый Шамиль. Но прыгун с парашютом Айрат привык к подобному вниманию, ему плевать на чувства Индиры.

Родители едва не в последний момент все же успевают остановить дочку, намеренную то ли прыгнуть с крыши отцовского офиса, то ли просто перепугать всех до полусмерти. Она стоит на краю (предусмотрительно огороженном) и в этот страшный для себя момент кричит… Нет, не про предательство отца, а про свой страх высоты, потому что в центре индириного мира – конечно же, она сама, а вовсе не абстрактная «семья», как можно было подумать. После ряда подобных выходок бесящаяся с жира девчонка наконец попадает в руки специалиста-психиатра, которая погружает ее в гипнотический сон. Тут-то и выясняется, что в старину Индира – вот так новость! – была представительницей булгарской знати и во время захвата города врагами бросилась с высокой башни. «В одном из прошлых воплощений она погибла, упав с высоты», — докладывает «врач» обеспокоенным родителям. Показательно, что мать с отцом, вместо того, чтобы немедленно прогнать шарлатанку, покорно соглашаются оставить ребенка в ее руках.

Но девочка самовольно оставляет часть, то есть больничную палату. В коридоре она встречает Чистильщика – этого мрачного мужика с метлой в руке она уже видела на развалинах Булгара. «Здесь очень грязно, уходи отсюда», — поучает этот персонаж. «Кто вы?», — вопрошает Индира. «Я – Чистильщик, чищу, чищу», — с ложной многозначительностью ответствует неопрятный мужик.

Дальнейший ход событий закономерен: как всегда, «на истерике» наша больная звонит верному Шамилю, который отвозит ее к булгарской башне (неважно, что эта башня – новодел и была восстановлена совсем недавно; как отмечается в аннотации к фильму, это «символ величия народа и символ преодоления для главной героини»). Дух предков, встреченный на крутой винтовой лестнице, советует – решай, мол, сама, бояться тебе или нет, прыгать с башни или… Разумеется, Индира не прыгает. «Это не твоя высота! – пафосно кричит ей Шамиль. – Я хочу подарить тебе небо!». И дарит: в конце фильма парень с девочкой радостно парят в синем небе под куполами парашютов. И даже целуются в воздухе (тем более что противный Айрат как раз бросил заниматься парашютным спортом).

«Страх высоты в фильме приобретает сакральный смысл – это «страх высоты» народа, некогда свергнутого с пьедестала духовного величия», — говорится в аннотации. Однако найденный Индирой выход соответствует возрасту и положению главных героев, а не их великих предков. Сменить тяжкий груз исторической ответственности, поменять преемственность на откровенный суррогат настоящей жизни – в данном случае, экстремальные виды спорта – типичный подход современного «золотого» подростка, но вряд ли решение для того, кто всерьез задается вопросами вроде «что делать?». «Лишь познав свои корни, мы сможем узнать свое предназначение», — написано на афише «Дилеммы». Предназначение ее героев, увы, и дальше прожигать свою жизнь, благо, родители создали для этого все условия. Сомнительно, что эти ребята способны хотя бы понять – не говоря уж о том, чтобы подхватить — саму идею национального возрождения.

Впрочем, молодежной аудитории фильм очень даже понравился. «Да вот кино смотрели – вааще классное!», — делились впечатлениями с друзьями студентки младших курсов казанских вузов. «Я вообще люблю такое – про любовь», — пояснила первокурсница Роза из университета культуры. Создалось впечатление, что студенты увидели на экране фильм о собственной незамысловатой жизни и любви. А все эти «тени забытых предков», в их глазах, только мешали развитию сюжета.  

«Кунак»: Нестрашный страх смерти

«Кунак» — это четвертый фильм татарстанского кинематографа, — рассказал его режиссер Раиль Садриев (три фильма снял Рамиль Тухватуллин). – Он про самое страшное – про страх смерти. Хотя мне лично это не страшно!». Сюжет этой «первой татарской трагикомедии» незамысловат: в гости к селянину Гарифу приходит его старый друг Джамиль. Час экранного времени они пьют водку и разговаривают о вечном. И все бы хорошо, только Джамиль умер двадцать лет назад, а Гариф, испугавшись смерти, с тех пор не пьет. Поделившись своими соображениями о земной и загробной жизни, аде и рае, друзья решают поменять свою жизнь (или смерть – насчет Джамиля точно не скажешь). Ведь смерти-то нет, а есть бесконечная цепочка перерождений! И вот оба выпивохи заново появляются на белый свет в образе новорожденных близнецов беспутного гарифовского сына.

Идея, мягко говоря, не потрясает новизной — как, кстати, и ее техническое воплощение. По словам режиссера, фильм был отснят за десять дней, за столько же его и смонтировали. Добавим, смотрится сей труд соответствующе. «Нас критикуют – мол, в вашем фильме постоянно пьют, — признался Раиль Садриев. – Поэтому мы и идем вне конкурса на мусульманском фестивале. Но пусть в нас кинет камень тот, кто ни разу не попробовал водку! Наша студия называется «Ният» (Намерение) – наше намерение таково, пусть этот фильм будет воспринят как «нет водке»». Удивляться «водочному» сюжету было бы наивно – ведь «Кунак» снят на деньги концерна «Татспиртпром». «Государство не хочет финансировать татарские фильмы, — переживает режиссер. – А татары как нация исчезнут в скором времени, если у нас не появится собственное кино». Мудрость государственных чиновников, в данном случае, совершенно очевидна. Но татарским зрителям фильм, опять же, понравился, хотя для трагедии сюжет мелок, а для комедии – скушен. Впрочем, вполне возможно, что еще больше понравился режиссер Садриев – действительно колоритная личность.  

«Бабай»: татарские двойники

«У каждого человека есть двойник, а то и несколько», — эта фраза Джалаледдина Руми завершает короткометражку «Бабай» производства «Татаркино». В отношении этой ленты чтение аннотаций может только заморочить голову. Речь в ней идет вовсе не о близнецах, а о совершенно посторонних друг другу людях, похожих, между тем, как две капли воды. Приехавшего из деревни старика на казанском Кольце сбивает машина. Другой, горожанин, в тот же момент получает инфаркт. Герои приходят в себя на соседних койках больничной палаты. Выясняется, что жизненные пути мужчин параллельны, только один живет в настоящем «бабьем царстве» — супруга, дочери, невестки, внучки, а другой после смерти жены остался совершенно один. Обладатель большой семьи умирает, а одинокий обретает родных и близких: приехав забирать своего бабая, они дружно принимают за него постороннего человека. И главврач, недолго думая, меняет на кроватях таблички с именами пациентов.

Уходя в окружении новообретенной родни, бывший бобыль кидает взгляд на больничное окно, где предсказуемо видит призрачную фигуру умершего двойника. К счастью для столь избитого сюжета, тот хотя бы не машет ему рукой и не благословляет на долгую счастливую жизнь. «Я хотел показать пример, как в условиях Казани можно снять приличную картину, — скромно заметил режиссер Альберт Шакиров. – Это действительно хороший фильм». «Бабай» — вгиковский диплом режиссера, картину сдали на казанской студии всего два дня назад. Творческая группа Шакирова рассчитывает, что в дальнейшем их начинания поддержит Министерство культуры РТ. Как пообещала продюсер картины, «мы сделаем все возможное и невозможное, если нам дадут эти ресурсы».  

«121»: Тукай всегда живой

Эпиграф ленты «121», стоящей особняком в этом ряду, пусть и милых, но банальностей — «Все события фильма имели место в действительности, однако неизвестно, имеет ли место сама действительность». Сама картина, снятая студией «Инновация», не столь тривиальна. Группа молодых тележурналистов снимает сюжет о великом татарском поэте Габдулле Тукае в бывших гостиничных номерах «Булгар», от которых ныне остались одни руины. Оказывается, что и Тукай, и его друг Фатых Амирхан, и его возлюбленная, и ненавидевшие поэта исламисты, и даже боготворимый им Александр Сергеевич Пушкин – все они живы-здоровы и не против дать интервью. «Как вы себя чувствуете?», — спрашивают журналисты у Пушкина. «Прекрасно, — отвечает он. – А как иначе?».

«Вообще-то я хотел спеть, но получилось кино», — сказал о своем фильме режиссер Салават Юзеев. Его песня звучит грустно: и герои ленты, и журналисты все время говорят о Доме, который люди ищут — не находят, а Тукай так и вовсе всю жизнь прожил по гостиницам. Так где же он, наш Дом? – К сожалению, «121» не дает ответа на этот вопрос, который на протяжении тысячелетий задавался столько раз, что уже неплохо бы иметь какое-то решение.

«Как вы себя чувствуете?», — настырно задают все тот же нелепый вопрос уже Амирхану. «Зачем вам?», — помедлив, отвечает человек, именем которого назван один из казанских проспектов. И на идиотский комментарий — мол, хотим знать, каково тому, кого нет в реальности – говорит: «Дорогой мой, мы гораздо реальнее вас». Фильм прекрасен хотя бы потому, что на татарском историко-культурном материале озвучил мысль, которая приходила в голову любому, кто пытается жить по-настоящему. Покидая развалины номеров «Булгар», журналисты волнуются, во сколько сегодня футбол, девушка жалуется, что порвала колготки. И возникает ненужная параллель с «Дилеммой» — наверое, это  они, это подросшие Индира с Шамилем, довольно милые, но абсолютно картонные и уж совсем не живые на фоне гения Тукая и величия навсегда ушедшей исторической эпохи. «Татарский сюрреализм или авторское татарское кино?» — задаются вопросом авторы фильма. Не все ли равно? «121» — единственный на самом деле интересный татарстанский фильм «Золотого минбара». Правда, истые мусульмане, не понимавшие Тукая, выведены в нем, скорее, в качестве отрицательных героев.  

Стервы правят миром

Помимо уверенности в существовании той или иной формы загробной жизни и разного рода околобуддистских мотивов переселения душ, три из четырех ленты производства «Россия/Татарстан» (как указывалось в программе фестиваля) демонстрировали один и тот же четкий стереотип семейных отношений. Речь о безусловном доминировании женщины, причем весьма стервозного характера. В «Дилемме» жена, узнав об измене мужа, устраивает выволочку: «Я вышла за тебя замуж, когда у тебя не было ни гроша, потому что ты был этого достоин! Во всем, что ты сейчас достиг, есть частица и моего труда! Ты мне противен!». – «Ты хочешь развестись?», — с надеждой спрашивает коварный изменщик. Размечтался! «Не-ет, я не дам тебе разрушить то, что с таким большим трудом создавала! – торжествует обманутая жена. – Я не дам тебе разрушить нашу семью!». Видно, что и подрастающая Индира еще даст жару своему будущему мужу.

Героиня «Кунака», сварливая жена Гарифа, несмотря на то, что муж при смерти, опрометью несется оформлять на себя дом. «Небось после моей смерти немедленно женишься?» — ругается она. – «Ну нет», — вздыхает Гариф. – «Почему?», — поражена супруга. – «Хочу хоть немного отдохнуть». И даже симпатичная подруга жизни сельского «Бабая» намерена немедленно забрать его из больницы: мол, доктор, в деревне он быстрее поправится. «Ни на час меня не может одного оставить», — не то жалуется, не то хвастается бабай своему одинокому двойнику. Обилие подобных сцен в художественных фильмах – видимо, четкое отражение преобладающей модели семейных отношений. Что ж, в кино должны показывать, в том числе, и правду жизни. Общий же уровень представленных картин, за исключением «121», особо не впечатляет. Впрочем, для начала – а татарстанское кино еще только встает на ноги, как в креативном, так и в финансовом плане — вполне неплохо. Посмотрим, что скажет жюри «Золотого минбара».  

Яна Амелина, Казань