«Финансы РАН – не дырявый плащ, а лоскуты»

Фото: Виктор Калинушкин, strf.ru Версия для печати В закладки Постоянный адрес Оставить комментарий (3)

Среди тех, кто приподнялся из нищеты за «сытые нефтяные годы», оказались и ученые из Российской академии наук. До них очередь дошла едва ли не последней, но повышение зарплаты было скачкообразным. Правда, «отталкивалось» оно от почти нулевого: положение ученых в демократической России можно было сравнить разве что с «фондами нищих профессоров» в Германии, проигравшей Первую Мировую войну.

Не уничтожит ли кризис только что возникшие хрупкие надежды? С этим вопросом корреспондент «Росбалта» обратился к Виктору Калинушкину — кандидату физико-математических наук, заведующему лабораторией Института общей физики (ИОФАН), а также главе московского регионального отделения профсоюза работников РАН.

- Виктор Петрович, действительно ли удалось резко повысить зарплату научных работников? Выполнены ли обещания правительства?

- Да, они выполнены. Как вы помните, три года назад, как раз в мае, был запущен так называемый пилотный проект, согласно которому, средняя зарплата научного сотрудника РАН должна была достичь уровня в 30 тыс. рублей, что примерно соответствовало $1 тыс., да и сейчас, в общем-то, соответствует.

По сравнению с тем, что было раньше, когда старший научный сотрудник, вместе с кандидатскими деньгами, получал 3,5 тыс. рублей, — то, что теперь он получает 18 тыс. 200 рублей, конечно, определенный скачок. По крайней мере, теперь за зарплатой научного сотрудника имеет смысл приехать в кассу, на нее можно как-то перебиваться.

Сейчас, к 2009 году, фонд заработной платы РАН – а это защищенная статья, и с ней поиграть нельзя – обеспечивает среднюю зарплату научного сотрудника в 30 тыс. рублей, а ненаучного – в 15 тыс. 700 рублей.

- Ненаучные сотрудники — это кто?

- Это весь персонал, кроме собственно научных. Лаборанты, инженеры, техники, рабочие, дворники, бухгалтеры, плановики и т.д. То есть — около половины всех сотрудников РАН. То, что у них оклад почти вдвое ниже, это, конечно, не есть хорошо. Но оклад – это не все.

Окладная составляющая – сам оклад плюс «степенные» – это примерно 60-70% от фонда заработной платы РАН. А 20-30% — стимулирующие надбавки. И еще 10-12% фонда заработной платы поступают в рамках программ президиума и отделений РАН, которые распределяются на конкурсной основе: кто-то получает, кто-то нет. Наконец, в науке есть возможность получать внебюджетные деньги в виде разного рода грантов, по хоздоговорам и т.д. Вот, с учетом всего вышесказанного, средняя зарплата в РАН из всех источников финансирования для всех сотрудников – 34 тыс. 700 рублей.

- Это «средняя температура по больнице». А как она распределяется?

- Дифференциация в наши дни огромная. «Минимальный» институт имеет по прошлому году среднюю зарплату в 15 тыс. рублей, «максимальный» – за сто. Имеются десятки институтов, где средняя зарплата больше 50 тыс. рублей в месяц.

- Кто же эти счастливчики?

- Самые разные. От Математического института имени Стеклова до отделения РАН на Кольском полуострове. Несколько машиностроительных, два или три института теоретической физики, три или четыре у биологов. Они по-разному достигли высокого уровня жизни: кто-то — за счет внебюджетных денег, кто-то — за счет большого количества докторов наук, на которых денег выделяется побольше. В институте Стеклова работают 20 академиков, а сотрудников без степеней — вообще мизер.

Кроме чистых математиков, весьма неплохо стали получать гуманитарии. А на последнем месте по уровню зарплаты оказались физики.

- Почему?!

- По той же самой причине – соотношение научных и технических сотрудников. И в чистой математике, ив филологии, — бывает, что на институт приходится 92% научных сотрудников, секретарш и библиотекарей – лишь 8%. Но в естественных науках все не так. У химиков — масса лаборантов, у физиков – масса инженеров, техников и рабочих. У нас в штате ИОФАН примерно поровну научных сотрудников и вспомогательного персонала. А есть и такие институты (например, Институт ядерной физики в Гатчине), где научных сотрудников – менее 30%. Таков профиль работы.

Конечно, в том или ином виде справедливость как-то восстанавливается, директора перераспределяют часть внебюджетных средств в пользу инженеров и лаборантов.

- Но вот, вы знаете, я недавно встретил своего приятеля, химика-неорганика. И услышал от него такие слова: «Ну, как живем? Старший научный – 15 тысяч, у академиков – по 150 тысяч, все как положено».

- Понятно. Ну, если ваш приятель – старший научный, значит, он кандидат наук и получает за степень 3 тыс. рублей, про которые он в разговоре наверняка «забыл». Получает он, стало быть, 18 тыс. 200 рублей. А остальное уже зависит от того, получает ли ваш приятель стимулирующие надбавки и внебюджетные – очевидно, нет.

Учтите, к тому же, что в наши дни молодежи в науке мало, а значит, мало младших научных и стажеров. Так что старший научный сотрудник – это даже не средняя ступень, а где-то пониже средней. Но вот никаких групп с аномально большими зарплатами – так, чтобы какая-то группа в 10% съедала зарплату остальных, — такого, по нашим наблюдениям, нет. Наш профсоюз за этим старается следить, мы обратились в институты в прошлом году с просьбой дать распределение по зарплатам среди сотрудников. Получили из 15 институтов: в них было все нормально. Вопрос в том, случайная ли это выборка.

- Как вы сами оцениваете достигнутый уровень? И что будет в связи с кризисом?

- Позиция профсоюза следующая: конечно, это существенно больше, чем было три года назад. Но этого совершенно недостаточно для того, чтобы привлечь молодых ученых, которые заканчивают лучшие вузы страны (если брать действительно лучших, а не тех, которые за деньги там учатся). Умные мальчики и девочки, владеющие языками, без проблем найдут себе побольше зарплату. Даже сейчас! Для того, чтобы иметь нормального сотрудника, который кончил физфак, химфак и т.д. – надо иметь достаточно стабильную среднюю зарплату тысяч в 40- 50.

Мы рассчитывали в 2009-2010 годах продолжить тенденцию с повышением зарплаты. Но теперь об этом, похоже, приходится забыть. Вот сейчас профсоюз наш обращается к сотрудникам РАН. Мы ставим вопрос о том, чтобы не столько бороться за повышение, как за то, чтобы нам дали деньги на создание нормальных условий труда и действительную возможность участвовать в развитии России. Оборудование, расходные материалы, возможности командировок деньги на выполнение исследовательских и конструкторских работ (пусть по заданиям федеральных ведомств) и т.д.

Другая проблема: изыскание внебюджетных средств – это изнурительная гонка при постоянно меняющихся правилах. Вот пример: в связи с кризисом, нам правительство передвинуло все сроки выплат по федеральным министерствам с ноября прошлого года на июль нынешнего.

Я уж не говорю о том, какое количество бумаг надо исписать для получения этих средств! В советское время казалось: вот, мол, лес потому вырубают потому, что мы на акты экспертизы много бумаги тратим. Сейчас об этом вспоминаешь, как о каком-то рае, когда вообще ничего писать не приходилось. Последняя заявка, которую я лично готовил, была 227 страниц печатного текста! Только компьютер выручает, никакой бумаги бы не хватило.

- А что со «старением науки»?

- Старение, конечно, налицо. У нас «провал» в 30-45-летнем возрасте. Молодежи немножко есть, хотя и явно недостаточно. А вот «средний возраст» проваливается вчистую. И никакие акции типа президентских стипендий для молодых ученых или «советов молодых ученых» не сработают. Ну, представьте сами: ты до 33 лет имел преимущества по получению грантов, а потом тебе исполнилось 34 года… И что? Ты проваливаешься в яму?

- Сюда же ведь примыкает и пенсионный вопрос. Часто приходилось слышать, что многие пожилые и заслуженные ученые с удовольствием бы ушли на пенсию, — но не на такую пенсию, как у нас сейчас! Что-нибудь сдвинулось?

Увы, именно пенсионный вопрос — самый труднорешаемый. Сейчас нам разрешено людей держать на полставки и четверть ставки. Именно туда стараются направить тех, кто уже состарился. Но это плохое решение вопроса. Они должны тоже аттестовываться — а как?

Оставлять в «советниках» и «консультантах» можно одного-двух человек на институт. Мы сейчас просим дать возможность на 50 сотрудников оставлять одно-два таких места с коэффициентом в 0,7 среднего оклада для действительно заслуженных людей.

Что делать с остальными? То, что у нас реальные пенсии повышаться не будут, мне более-менее ясно. Добиться отдельной пенсии для Академии наук? На Украине это сделали. Это удалось благодаря огромному авторитету Бориса Евгеньевича Патона, который стоит у руля украинской академии больше 40 лет. Но у нас, по-моему, это нереально. В общем, не вижу я решений этого вопроса. Придется, вероятно, большинству уходить на обычную пенсию.

- А что с сокращениями? Радикального сокращения научных институтов у нас ведь ждали постоянно.

- В отраслевом соглашении, подписанном месяц назад, зафиксирована численность РАН. Так что больших сокращений не предвидится. Пилотный проект предусматривал 20%-ное сокращение за последние 3 года. Это было выполнено. Ликвидировали вакансии, часть людей перевели на внебюджетные ставки, на неполный рабочий день. И порядка 7-8 тысяч уволили, многих — по собственному желанию. По сокращению штатов уволили не больше 3-4 тысяч.

В дальнейшем будет аттестация институтов. Правила ее пока не определены – их должно определить правительство РФ. Предполагается проводить ежегодное сокращение 3% ставок с возвратом их для молодежи. Но это все косметические меры.

- Последний вопрос: все-таки, будет у нас какая-то научная реформа? До вас доходят какие-нибудь «слухи из-под небес»?

- Вы знаете, пока все реформирование пытаются свести к тому, чтобы уменьшить число институтов и сотрудников. Боюсь, что разумно это не сделать. У нас был «провальный период» в 15 лет нищеты. Более-менее прилично жили эти 15 лет те институты, что умели доставать внебюджетные деньги. То есть, ориентировались на прикладные исследования. Не хочу говорить про «откаты» и прочие махинации, но такие успехи далеко не всегда были связаны с уровнем фундаментальных исследований. Зачастую это — просто пробивная мощь руководителя.

А иные институты были просто не востребованы – например, институты Сибирского отделения РАН, исследующие Арктику. Они влачили жалкое существование, не до Арктики было. Их можно закрыть – и не будет никакого освоения Арктики, о котором мы как раз сейчас вспомнили. Таких примеров – масса. Что, взять и закрыть все институты, где инфраструктура полностью износилась? Тут можно таких дров наломать, о справедливости речи нет.

В общем, с моей точки зрения, в рамках нынешнего финансирования науки никакую разумную реформу сделать нельзя. Сейчас система финансирования РАН — даже не дырявый плащ, а какие-то лоскуты. Надо науку финансировать на другом уровне.

Беседовал Леонид Смирнов