Уехавшие ученые не рвутся на родину

Фото: Ирина Дежина Версия для печати В закладки Постоянный адрес Оставить комментарий (36)

Группа российских ученых, работающих за пределами страны, обратилась к президенту Дмитрию Медведеву с открытым письмом, в котором  попытались обратить внимание главы государства на катастрофическое состояние фундаментальной науки и ее продолжающийся регресс, а также предложили посильную помощь в именении тенденции. Способны ли меры, принимаемые  правительством по улучшению ситуации в науке, привлечь в Россию уехавших ученых? С этим вопросом корреспондент «Росбалта» обратился к заведующей сектором экономики науки и инновационных процессов Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) РАН Ирине Дежиной, которая как раз недавно проводила небольшое исследование по интересующей нас теме.

- Вы знаете, «изучала настроения», — это, может быть, немножко громко сказано. Исследование, о котором идет речь, не было кем-либо заказано – это была моя инициативная работа. Просто я по своей работе достаточно регулярно, раз в полгода, езжу в Америку. И так сложилось, что постепенно познакомилась с каким-то  количеством наших зарубежных ученых. В основном, это физики, химики, словом, представители естественных наук.

- Гуманитариев там, наверно, вообще меньше?

- Да, согласно доступным мне данным, доля гуманитариев в общем числе уехавших не превышает 10%. Это понятно, — если вы занимаетесь русской филологией, вам более естественно заниматься этим здесь. Советская социология, например, вообще была очень далека от западных стандартов. Чтобы работать социологом на Западе, наш человек должен получать практически новую квалификацию. Кому-то это удалось, но не очень многим.

- Что ж, думается, что и российским чиновникам хотелось бы в первую очередь вернуть физиков с биологами.

- Может быть, но вернемся к моему исследованию. Я решила – почему бы не провести небольшой опрос (обычные нефокусированные интервью), чтобы понять, почему они уехали (причины отъезда и возвращения могут быть связаны)? Какие у них настроения, общаются ли они с кем-то в России? Готовы ли сотрудничать, на каких условиях, и возможно ли, хотя бы гипотетически, их возвращение?

Получилось такое мини-исследование. К нему нельзя предъявлять требований, как к настоящему социологическому исследованию, — и, соответственно, результаты нельзя распространить на всю науку, на всю диаспору.

Речь идет о нескольких десятках человек. Все они в настоящее время — сотрудники национальных лабораторий США. Я не беседовала ни с сотрудниками университетов, ни, тем более, с сотрудниками научных подразделений компаний. Но надо заметить, что именно с западными нацлабораториями чаще всего и сравнивают наши родные академические НИИ.

Результаты своего мини-исследования я опубликовала и получила довольно много откликов от людей из разных стран и из разных организаций. Из Малайзии был кто-то, из Японии, Бразилии – спектр очень широкий. Все же, основная страна проживания ученых из России – это США. Это, кстати, совпадает и с другими оценками распределения научной диаспоры — например, если смотреть по публикациям авторов с русскими фамилиями в научных журналах.

Если суммировать, то устных и письменных откликов было около 200. Возраста самые разные, примерно от 25 до 60 лет. Но ученых среднего возраста очень много, особенно в промежутке от 40 до 50 лет, — это как раз та возрастная когорта, которая считается почти «потерянной» в российской науке. Здесь убыло, там прибыло. К сожалению, многие отклики были анонимные, не всегда понятно, какого возраста человек, и из какой области науки. Но благодаря этим откликам, можно было составить некоторую классификацию тех, кто в принципе мог бы вернуться.

- И как же наши ученые «к нам» относятся?

- Разные формы сотрудничества и общения поддерживают практически все. Наиболее прохладно «к нам» относятся те «эмигранты третьей волны», кто уехал в советское время по линии этнической эмиграции. Многие из них уезжали в 70-х, когда еще не было закона о въезде-выезде, они еще даже и не застали кризиса науки. У них были совершенно другие причины, нередко — политические, — и, естественно, они лишались советского паспорта, у них нет двойного гражданства, как у многих, позже уехавших. Им и въезд сюда затруднен – из-за хорошо известных визовых проблем. Вот, в целом, они к России более спокойно относятся.

Но большинство моих собеседников уехали уже из РФ – и, прежде всего, по причине постсоветской разрухи именно в науке. Они с Россией общаются и сотрудничают почти все. Другое дело, что уровень этого общения и сотрудничества очень разный. Кто-то уже включен как эксперт – например, РОСНАНО развернуло достаточно широкую экспертную сеть, и много очень стоящих ученых уже в нее входят. Другие приезжают, читают лекции. Но у большинства – личное общение типа переписки по электронной почте, научные консультации с коллегами из институтов, из которых они уехали.

- А насчет возвращения…

- Так вот, если говорить о возвращении, то из тех, с кем я беседовала лично, все так или иначе сказали «Нет».

- В общем-то, как и ожидалось.

- Да, у всех там семья, дети, многие вообще перевезли всех родственников. Дети у многих очень успешны, они уже не как эмигранты живут.

А главное – то место, где эти ученые сейчас работают, им нравится. Как и зарплата. Поэтому, зачем им куда-то уезжать насовсем? Другое дело – приезжать и уезжать. Но насовсем, когда ты уже после определенных мытарств устроился и нормально работаешь, и хорошо за это получаешь, и тебе нравится твоя область науки – зачем? Опять заново перестраивать свою жизнь?

- А тоски по Родине ученые наши, значит, не испытывают?

- Почему же, испытывают. Но не в такой форме, чтобы бросить все и бежать назад.

- Ну, хорошо. А что же, наши ученые все так замечательно за рубежом устроились? Владеют ли они все иностранным языком?

- Языком, конечно, владеют. Они уезжали с разной степенью знания языка, — кто-то и с нулевой. Но за годы проживания — выучили. Понимаете, мое исследование не захватывало тех эмигрантов, которые только здесь были научными сотрудниками, а на Западе не смогли устроиться в науке, и вынуждены заниматься чем-то еще. Как не охватывало оно, кстати, и тех, кто уехал и вообще порвал все связи с Россией, ассимилировался, и их дети уже русского языка не знают. Мы говорим именно о российской научной диаспоре.

А насчет того, как они устроены, — тоже вопрос не такой простой. Есть подсчеты, которые показали, что из наших ученых за рубежом около 70% работают по временным контрактам. Это не очень хорошо, по западным меркам. По-настоящему благополучны около 15-20%. Ну, и где-то 1-2% оцениваются как супер-успешные (например, лауреат Нобелевской премии Алексей Абрикосов). Но таких уже единицы.

- Но даже временный контракт в Америке лучше постоянного в России?

- Получается, что так. По зарплатам довольно трудно сравнивать, на Западе ведь другая структура цен. Если вы снимаете в Америке жилье, то половина вашей зарплаты уходит на оплату жилья и коммунальных услуг, а нередко больше половины. А, скажем, одежда – намного дешевле, продукты бывают очень разные по цене.

И, кстати, там ведь тоже наука неконкурентна по зарплате с бизнесом. Даже в бизнес-секторе в науке, у вас зарплата будет в полтора-два раза выше, чем в государственной лаборатории или в университете. Это уже дело личных пристрастий и симпатий. Больше денег – или больше свободы.

- В общем, из диаспоры никто вернуться не хочет?

- Про себя «Я бы вернулся» говорили буквально пара человек, и то в переписке. Лично мне – нет.  Но я встречала в Интернете интервью с нашими уехавшими учеными – несколько раз бывало, что человек давал пространное интервью по разным вопросам, и, в частности, оговаривал условия, при каких бы он вернулся. Такие, как домик, садик, лаборатория, столько-то миллионов бюджет годовой, возможность найма того-то и того-то, распоряжение таким-то объемом средств, изменение таможенного регулирования, чтобы можно было реактивы свободно из-за границы получать.

Мне лично казалось, что это либо своего рода «стеб», либо эти люди уже плохо понимают, как в России жизнь устроена. Информированность там очень обрывочная, — они, конечно, имеют доступ к определенной информации, но не погружены в среду. Оторванность сказывается.

- А на Западе что же, все эти проблемы закупки оборудования и найма сотрудников так легко решаются?

- Вы знаете, гораздо легче. Там, конечно, тоже есть процедуры, но это несравнимо с нашей практикой. У них, в университете профессор получает гранты, и на эти гранты он нанимает сотрудников-«постдокторов», аспирантов или студентов. Один из важных критериев успеха профессора – это успех в получении грантов. Там есть и бюджетное оборудование (если его надо обновлять, это оформляется все достаточно быстро).

У нас же – оборудование до 100 тыс. рублей надо покупать по одной схеме, а свыше 100 тыс. – уже надо проводить тендер. А для выигрыша тендера главное – низкая стоимость и короткие сроки, а качество уже имеет меньшее значение. И если ты для своего важного эксперимента хочешь какой-то вполне определенный, и при этом недешевый прибор, то доказать, почему именно его надо купить, будет очень сложно. Потому что закупки производятся только согласно нормам федерального закона ФЗ-94 «О госзакупках», которые мало учитывают специфику научной сферы. Так что превращается это в страшную бюрократию. Чуть-чуть что-то меняется, но не радикально.

Мы к специфике ФЗ-94 в какой-то степени приспособились. А для западного человека, я думаю, это будет шок и мучение. Реактивы здесь купить сложно, долго, дорого. А из-за границы доставлять – это тоже куча проблем, растаможивание и прочее.

Впрочем, это не все. В Интернете шла дискуссия, кто же может вернуться?

- В третьем лице? То есть, те, кто сам возвращаться не собирается, рассуждают про других?

- Получается, так. И вот, я выделила три группы ученых, которых моя интернет-аудитория считает в принципе способными вернуться.

Первая группа – это молодежь. Они уехали из РФ с кандидатской степенью или уже на Западе получили «Ph.D.», а сейчас пребывают на «постдокторской позиции». Когда человек на Западе защищает диссертацию, ему дается такая временная позиция на три года. Это не очень высокая зарплата, но очень интенсивная работа и надежды на то, что после хорошей работы ты сможешь получить постоянную позицию.

Увы, часто люди так и путешествуют с одного «постдока» на другой, не находя ничего постоянного. К нашим эмигрантам, как я уже заметила, это в большой мере относится. «Постдок» не имеет своего бюджета, он не может быть руководителем проекта. Это работа на кого-то – и, в общем-то, с тебя по-хорошему дерут три шкуры. Это необходимая стадия, — но людям хочется когда-то перейти с нее на другой уровень. Поэтому молодежь могла бы вернуться – если здесь ей предложат хорошие условия, свою лабораторию, например.

Противники этой точки зрения говорят: «Да вы что! Этот молодой вернется к нам, увидит все эти бюрократические процедуры, — а у нас старая, еще во многом архаичная организация науки, — так они здесь не справятся. У них уже другой будет менталитет, поэтому они какое-то время тут побудут и уедут. Получится, что это временные «возвращенцы».

Вторая группа, про которую говорили, что они могут вернуться – это люди уже в средне-старшем возрасте, у кого выросли дети, и они уже не привязаны к школе-вузу, нет семейного фактора. Аргументы «против» здесь те, что люди в возрасте за годы жизни за рубежом уже привыкли к западному уровню и качеству жизни. Когда ты уже и с домом, и садом – и вдруг куда-то ехать назад…

- Но если человек, допустим, уехал из России в 45 лет, доктором наук с двумя детьми, и 10 лет прожил на Западе, — получается, что последние 10 лет как бы «перевесили» предыдущие 45?

- Понимаете, здесь важно, что эти 10 лет были после, а не до 45. Ведь, когда вы 10 лет живете на новом месте, вы неизбежно адаптируетесь, проходите какой-то, наверное, не очень простой переходный период, вживаетесь. Вы знаете уже, что такое переезжать из одной среды в другую, там прожить и выжить. И теперь предстоит обратная реадаптация, — даже если ты уехал в 45 лет, все равно, ты же за 10 лет привыкаешь. Это непросто.

Третья точка зрения больше всего высказывается российскими собеседниками, никуда не уезжавшими. Она состоит в том, что «приедут неудачники, которые там не устроились, ничего не достигли и теперь, зная, что у нас увеличился бюджет на науку, вернутся». Но это спорная точка зрения, — я считаю, что за ней стоят опасения появления конкуренции.

Наконец, у меня есть уже свое предположение: можно ожидать возвращения некоторого числа ученых пенсионного возраста из Европы. Потому что там очень жесткий лимит на занятие административных должностей. В Германии и некоторых других странах, 65 лет, — это предел. А тут, если тебе в России предлагают место директора института или заведующего какой-то хорошей лабораторией, то бывает, что и возвращаются. 

- Но таких директоров, видимо, немного. Да и так ли нам в России нужно, чтобы к нам в директорские кресла возвращались пенсионеры? Ирина Геннадиевна, нет ли у вас каких-либо советов нашему правительству или академическому руководству на предмет того, как лучше привлекать ученых из-за рубежа?  

- Прежде всего, не надо ставить задачу обязательно завлечь назад насовсем. Вот, наше правительство уже финансирует с этого года так называемое мероприятие 1.5 в рамках Федеральной целевой программы «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» — совместные научные проекты под руководством ученых, живущих за рубежом. Уже 110 проектов финансируется из российского бюджета. Это первая реальная попытка привлечь к сотрудничеству и заодно посмотреть, как это получается. Обязательное требование – два месяца в году проводить в России.

- И много ли желающих?

- Конкурс был! По-моему, три человека на место.

- А западное начальство их отпускает на два месяца?

Если они подали заявки – значит, отпускают. Вероятно, они работают в таких местах либо на таких позициях, которые позволяют им два месяца в году проводить здесь. Может быть, они что-то оформляют как отпуск, что-то – как командировку. Вот это, по-моему, наиболее перспективное направление. Оно только началось. Сказать, что получатся в научном плане, можно будет только по завершении двухлетних проектов.

Еще, я бы обязательно привлекала ученых из диаспоры к экспертизе: научной, технологической. Потому что у них – и знание западного опыта, и русского языка, менталитета. И, конечно, независимость, невключенность ни в какие лоббирующие группы. И еще важно, чтобы они приезжали, лекции читали, потому что качество образования у нас стремительно падает. Ну, а там уж, люди начнут приезжать по разным поводам, да, возможно, и останутся.

- И последний вопрос: выдвигал ли кто-нибудь политические требования? Например, «Я вернусь, когда в РФ будет подлинная демократия». Или «другой президент»?

- Нет, никто не выдвигал. Это только где-нибудь в блогах наверное можно найти, — там все, что угодно, могут написать.

Беседовал Леонид Смирнов