Конец мастерства

Испокон веков художник отличался от нехудожника тем, что у него имелся талант, которого у всех остальных нет. Но пришли компьютер, цифровые технологии, Интернет, социальные сети изменили мир. Что они изменили в искусстве?


© vk.com

Специалист, как известно, подобен флюсу. Когда годами занимаешься одним предметом (например, культурой), а потом счет годам начинает идти на десятилетия — неизбежно наступает усталость и от этого предмета, и от самого себя. К тому же средства массовой информации подлежат тому, что Томас Манн называл трагической необъятностью сферы банального. Одна из главных медийных пошлостей — составление рейтингов и подведение итогов. «10 самых громких премьер сезона», «15 самых ярких представителей», «20 самых-самых мест, которые надо посетить» и т. д. Обзор премий и наград, сводный реестр потолстения и похудания чужих кошельков, «наиболее запомнившиеся высказывания», «назначения года», «отставки года», «ляпы года» и т. д. Это уже наконец несносно. Так что можно я не буду пытаться объять необъятность и вместо итогов расскажу про (тоже, впрочем, банальность) тенденции? Как они мне видятся.

Опять-таки общим местом стала констатация: компьютер, цифровые технологии, Интернет, социальные сети изменили мир. Но что они изменили в искусстве? А вот что.

Испокон веков художник отличался от нехудожника тем, что у него имелся талант, которого у всех остальных нет. Потому он производит художественный продукт, а остальные его потребляют. А мастер отличается от неумехи мастерством: умением делать то, чего всякий не сделает. Оттого считалось, что быть художником и мастером почетно и престижно, толпа внимала поэту, потрясавшему сердца, шедевры продавались дорого. Но отдельные представители толпы не хотели мириться с таким положением дел. Типа завидовали. Тоже хотели славы и чтобы их искупали в аплодисментах. Тем более что мало кто готов признать отсутствие у себя способностей. Расписаться в собственной бездарности тем труднее, что гений и графоман горят одним и тем же творческим огнем, и разница лишь в результате.

Редко кому хватало здравого смысла послушно называться любителем и дилетантом, зато многим хотелось завладеть гордым званием художника. Но поскольку талант дает мать-природа, которую хрен заставишь не своевольничать, как она любит (на эту тему выразительнее всех высказался пушкинский Сальери), а мастерство приобретается долгой кропотливой работой, — недостаточные талантом, но жаждущие славы придумали отменить критерии. Дескать, это искусство — а вот это тоже искусство. Другое. Новое. Потому в нем не ценится считавшееся достоинством старого искусства и не требуется уметь ничего такого, без чего раньше ты не мог принадлежать к избранному кругу артистов.

Процесс уничтожения мастерства начало изо — объявив, что не надобно рисовать лошадь и гипсовую голову Зевса, потому что «объект» и без того прекрасен, тем более — акция или перформанс. Художник — не тот, кто владеет тонкостями рисунка, композиции и колористики, но тот, кто продуцирует смыслы. Вернее, смыслы продуцирует куратор, он же изъясняет их самому художнику и, главное, покупателю. К тому же на помощь пришли новые технологии, ставшие, как выразился Набоков, инструментами, помогающими бездарности уважать самое себя. Например, на холст проецируется фотография и раскрашивается масляными красками, получается якобы живопись. Помнится, еще в 90-е это было излюбленной техникой адептов Новой академии изящных искусств Тимура Новикова (полагавших, вероятно, что раз Леонардо и Вермеер использовали камеру обскуру, то и нам можно). А только что в Тель-Авивском музее увидел «проект»: портрет какого-то спекулянта, изготовленный таким способом, висит в ряду старых мастеров, аккурат рядом с Ван Дейком — лучшего способа продемонстрировать истинную ценность этой мазни не придумаешь.

Ну а уж видеоарт — и вовсе раздолье жуликам и шарлатанам: кто из покупающих такие произведения способен отличить шедевр, за который надо выложить кругленькую сумму, от работы средней или плохой?

То же самое произошло с литературой. Евгений Шварц в знаменитой «Телефонной книжке» описал, как в магазине увидел «84 том юбилейного издания Толстого. И два идиота, лет по семнадцати, тыкая в него пальцами, давились от смеха. Из обрывков их фраз я понял, что их смешит, как мог человек добровольно написать так много». Как известно, большая часть этих томов — черновики и варианты. Но то ж Льву Николаичу требовалось бесконечно отделывать одну фразу, а современным духовным детям тех двух идиотов оно совершенно без надобности. Теперь пишут сразу набело. Осуществился древнегреческий алгоритм: каждый может взойти на агору и выкрикнуть «Послушайте меня!» Критерии качества мысли и тем более качества ее изложения упразднены окончательно. Нет больше фильтров в виде редактора — внешнего и тем более внутреннего — трезвости самооценки. Публикация абсолютно чего угодно мгновенна и бесплатна. И СМИ, то есть, предполагается, институции, где занимаются профессиональной деятельностью, сдались на милость vox populi. Или, как это называют на ТВ, street talk — всякому бла-бла, высказанному в "каментах". Ставя в качестве фигового листка уведомление «орфография и пунктуация оригинала сохранены». Издательствам надо ведь все время что-то издавать — пошли все блоги в ход. И какие-нибудь, прости господи, немереные Оттенки серого изготовления блогерши Джеймс стали мировым бестселлером. А уж в фотографии понятие мастерства навеки похоронено под гигапикселями застолий, пляжей и котиков.

Разумеется, процесс тотальной депрофессионализации охватил театр-кино-телевидение, поскольку значиться актерами охотников еще больше, чем писателями. Хотя эти искусства, кроме тайны таланта и чуда вдохновения, предполагают владение совершенно конкретным ремеслом — но ведь, вопреки расхожему мнению, что про фильм или спектакль может судить каждый, знатоков, умеющих отличить виртуоза от дилетанта, тут не больше, чем самих виртуозов. Раньше в караоке пели все-таки в порядке проведения досуга, не полагая произведенный худпродукт предназначенным к всеобщему потреблению. Нынче любой охотник кривляться, не боящийся сцены и камеры, имеет все возможности реализовать свои амбиции в качестве звезды и даже пельменя какого-нибудь телешоу.

Здесь тоже IT-прогресс служит демократизации, представляющей во всех остальных сферах безусловное общественное благо, но губительной для искусства. Один телевизионщик как-то рассказывал: «Снимать праздник «Алые паруса» нанимают сборную операторов города — и у всех репортажная съемка, а у Сергея Дубровского — поэзия». Теперь не то: любой пользователь нехитрой мультимедийной программы может снять, смонтировать, выложить в Сеть, собрать лайки и чувствовать себя кинорежиссером. «Присылайте нам ваше видео!» — опять-таки «что» и здесь важнее «как» до такой степени, что это «как» вообще не рассматривается.

…Вот зарекался от итогов, ан как-то неправильно провожать год на такой, прямо скажем, невеселой ноте. Так что приведу из списка петербургских культсобытий-2012 хотя бы три примера, которые кажутся мне обнадеживающими.

Издательство «Пушкинский фонд» выпустило книгу Самуила Лурье «Изломанный аршин» — автор решил восстановить историческую справедливость в отношении оболганного и полузабытого литератора первой половины XIX века Николая Полевого. Но этот, как он назван, трактат не только о Полевом — о Пушкине, Николае I, Белинском, графе Уварове, многих других важных персонажах того периода. И о величии таланта, благородстве человеческого духа, прорывающегося сквозь глупость, подлость, сквозь окружающее интеллектуальное и моральное убожество. Самуил Лурье не просто подтвердил репутацию первого пера Петербурга, соединяя головокружительный бег мысли с блеском слога. Дело в том, что прежде «Аршин» глава за главой по мере их написания печатался в журнале «Звезда» — то есть надо было держать в голове весь план, всю архитектуру книги, так, что композиция безупречно сложилась к концу работы. Вот это мастерство!

Молодой театр «Мастерская», образовавшийся два года назад из выпускников курса профессора Григория Козлова в Театральной академии, получил статус государственного. Название не случайно: ребята демонстрируют не только темперамент, заразительность, обаяние, азарт, свойственные юности, — они еще и отменно выучены. А то, что владение профессией, редкое нынче для актеров этого поколения, по-прежнему в цене, доказала 7-минутная овация после отличного спектакля «Старший сын» на декабрьских гастролях в Тбилиси — уж где-где, а там знают толк в актерской игре.

Легендарная Эра Зиганшина дебютировала на сцене Александринского театра — она играет Бабуленьку в спектакле Валерия Фокина «Литургия Zero» по «Игроку» Достоевского. На уровне какого-то просто сверхмастерства: у молодых партнеров три краски, у нее — сотня, сменяющих друг друга со стремительностью вращения колеса рулетки. Такое сейчас умеют считанные артисты не то что в России — в мире. Тем дороже, что ради встречи с уникальным искусством не надо ехать, к примеру, в Лондон посмотреть на великую Джуди Денч — у нас есть своя Зиганшина.

Так что, в общем, может и не конец?

Дмитрий Циликин

Перейти на страницу автора


Ранее на тему В России может быть создан Фонд поддержки литературы