Жизнь без наркоза

Выполняя президентский указ о долголетии, можно сойти с ума от стресса и боли. Даже если с физическим здоровьем повезет, покалечат информационные войны.


Власть приказала не умирать. © FreeImages.com Content License

В минувший вторник люди, следящие за делом Алексея Малобродского, радовались, что после года в СИЗО, сердечного приступа на заседании суда и нескольких дней в наручниках на больничной койке он, наконец, попал домой. Мне трудно представить, что чувствовали в этот день Алексей и его жена — и не дай бог узнать. Но сама по себе радость от того, что человек вернулся домой живым (пусть под подписку о невыезде, пусть с явно подорванным здоровьем, пусть впереди у него «наш самый гуманный суд» и т. д.) — страшноватая реплика из того времени, когда ждали близких с войны или из лагерей. Пусть без ноги или руки, с цингой или отбитыми почками, но хотя бы живым…

В среду люди, знающие о существовании Театра.doc, передавали другу другу трагическую новость: от сердечной недостаточности скончалась Елена Гремина, одна из основателей документального театра. Она умерла через 45 дней после смерти своего мужа Михаила Угарова, главного режиссера этого театра, у которого тоже не выдержало сердце.

Всем им было и есть лишь немного за 60. По меркам современного мира — еще совсем не старые люди. Да и по российским меркам тоже. В новом указе переизбранного президента поставлена цель увеличить к 2024 году среднюю продолжительность жизни в России до 78 лет. Хорошая, конечно, цель — гуманная. Ее сегодня охотно обсуждают экономисты, демографы, геронтологи. Спорят, какие факторы влияют на продолжительность жизни… Знакомый врач, которому я задала тот же вопрос, ответил просто: мрут у нас от водки, экологии и стрессов.

Про водку и экологию — отдельный большой разговор. Я сейчас про стресс. Когда вы понимаете, что у вас в любой момент могут отобрать работу, как неоднократно отбирали помещения Театра.doc у Греминой-Угарова, или свободу, как у Малобродского и других фигурантов «дела Серебренникова», можно ли всерьез рассуждать о благотворном влиянии отвара шиповника на продолжительность жизни?

Как представлю, сколько замечательных спектаклей за «лишние» 18 лет могли бы поставить Елена Гремина и Михаил Угаров, сколько молодых людей увлечь своей современной честной драматургией, — самой впору валидол принимать. Но кто эти двое для госстатистики? Так, песчинки. Которые к тому же все время раздражали власть, как раздражает попавший в обувь песок.

Переживания на тему «если завтра война», смертельные ссоры с родными и близкими по политическим мотивам и длинные вечера со взбесившимся телевизором нормальным людям, умеющим отличать ложь от правды и зло от добра, здоровья тоже не прибавляют. А длится эта «гражданская» война уже четыре года — почти как Великая Отечественная. Вот только число ее жертв куда сложнее подсчитать — ведь умирают люди не от пуль и снарядов, а от сердечной недостаточности. «Сердце рвется от тоски…»

Недавно меня поразила история мальчика Вити из кемеровского детского дома. Волонтеры, опекающие этот детдом, повели Витю к стоматологу. Шесть зубов запломбировали, а потом Витя рассказал, как лечат зубы детдомовцам в России XXI века — без наркоза. «Рот открываешь, тебе сверлят и делают пломбу. Один раз только мне укол сделали. Там зуб внизу был, долго делать, доктор сказал, что надо наркоз», — поделился ребенок своим жутким опытом. И добавил, что деньги за укол — 170 рублей — списали с его карточки, потому как у «детдома нету».

Есть в России, конечно, и другие детдома, где деньги на наркоз есть. И думаю, что средства из федерального бюджета всем детдомам выделяют примерно одинаковые — больше всего залезают в детский карман именно на местах. Проблема в том, что поставленная государством гуманная цель — обеспечить сирот всем необходимым — на деле оборачивается отсутствием анестезии для конкретного мальчика Вити. Хотя в отчетах, уверена, все прекрасно, но Вите от этого не менее больно. А за обещанием увеличить продолжительность жизни и вовсе не видно пока никаких идей по сбережению здоровья отдельных людей, кроме голых цифр.

Да, конкретные предложения по достижению целей, поставленных президентским указом, должны выработать в новом правительстве. Но, боюсь, они опять сведутся лишь к выделению «дополнительных средств», которые дойдут далеко не до всех, да к советам по ЗОЖ.

Может быть — хочется быть оптимистом — власть напряжется и разработает хотя бы современную программу утилизации бытовых отходов, решая экологические проблемы. А то совсем уж нелепо выглядят разговоры о потенциальном долголетии, когда в Подмосковье люди сегодня ходят гулять в противогазах.

Но что делать со стрессом? Как вернуть людей с затянувшейся «гражданской войны»? Как сделать так, чтобы работы хватало на всех — а иначе чем и зачем жить до 78? Чтобы у граждан не отбирали бизнес? Чтобы люди не умирали в тюрьмах и тем более в СИЗО? Чтобы мы не ждали своих близких с работы или с заседания суда, как с войны: вернется — не вернется, здоровым или с инфарктом?

«Если нация не способна себя сберегать и воспроизводить, если она утрачивает жизненные ориентиры и идеалы, ей и внешний враг не нужен, все и так развалится само по себе… Либо именно сейчас мы сможем открыть для новых поколений жизненную перспективу — трудиться на хорошей, интересной работе, строить бизнес, обзаводиться жильем, создавать большую и крепкую семью, воспитывать много детей, быть счастливыми в своей собственной стране, либо уже через несколько десятилетий Россия превратится в бедную, безнадежно постаревшую по возрасту (в прямом смысле слова) и неспособную сохранить свою самостоятельность и даже свою территорию страну».

Простите за длинную цитату, с которой я абсолютно согласна, но автор ее — не оппозиционер какой недобитый, а президент России образца майских указов 2012 года. Политик, в руках которого вся вертикаль власти и весь бюджет страны сосредоточены долгие-долгие годы. Теперь он наметил цели на 2024-й год. Доживем ли?

Виктория Волошина