Реституция: расплата за Победу?

… Это мы пока, по словам директора и художественного руководителя Мариинского театра Валерия Гергиева, "ездим в Европу в гости", но оспаривать тот факт, что российская культура богата, многогранна и, главное, потенциальна, уже ни у кого не хватает сил.
Более того, наша культура подавляет и тем, что Россия готова ей делиться — как создаваемой нынешним поколением культурных деятелей, так и тем, что осталось в наследство.

Но, как оказалось, немцам чужого не надо. "Верните нам вывезенные во время Второй Мировой войны ценности, и мы окажем поддержку любому вашему проекту в Европейском союзе", — примерно так одной фразой можно прокомментировать позицию немцев при обсуждении вопросов.
Проблема реституции — пожалуй, одна из наиболее животрепещущих в диалоге между Россией и Германией.

В Советском Союзе о существовании так называемых "трофейных музейных фондов" стали говорить только в конце 1980-х годов — на волне всеобщей демократии и гласности. В 1992 году было подписано двухстороннее соглашение о культурном сотрудничестве, в соответствии с которым Россия должна была вернуть Германии, так активно финансировавшей российскую демократию, все изъятые в 1945 году культурные ценности — это, по скромным подсчетам немецкой стороны, порядка 250 тысяч предметов музейного хранения.

И Германии удалось вернуть себе Дрезденскую галерею, 101 рисунок из собрания бременского "Кунстхалле", среди которых — произведения Дюрера, Мане и Гойи, а также часть Готской библиотеки, что была практически "подарена" тогдашнему германскому министру иностранных дел Клаусу Хинкелю.

Но в 1997 году Государственная Дума в третьем чтении принимает проект федерального закона "О культурных ценностях, перемещенных в Союз ССР в результате Второй Мировой войны и находящихся на территории Российской Федерации", в соответствии с которым практически все художественные ценности, перемещенные в СССР, объявлялись достоянием России.
Став законом, документ сделал практически невозможным возвращение в Германию культурных ценностей, принадлежавших государству, и максимально затруднил возвращение ценностей, принадлежащих частным лицам и церковным общинам.

Рудольф Блаум, бременский эксперт по международному праву, долгое время являющийся членом совместной комиссии по реституции, назвал этот закон "немыслимой авантюрой", а практически вся Германия заклеймила Россию "не Европой".

И если выстраиваемый до этого момента диалог был приятен Германии, то теперь любое упоминание о возвращении утраченных в годы войны 1941-1945 гг. культурных ценностей вызывает острую полемику. В России деятели культуры разделились на два лагеря: тех, кто, апеллируя к понятиям международного права и цивилизации, ратует за возвращение перемещенных музейных раритетов Германии, и тех, кто постоянно напоминает немцам о трех тысячах разрушенных советских городах, 427 разграбленных музеях, о 1670 уничтоженных и поврежденных церквях, 180 миллионах украденных книг и 564 тысячах утраченных художественных произведениях.

Первые выступают с заявлениями типа "Зачем нам ценности, не вписывающиеся в контекст русской культуры и ничего не значащие для нее?", вторые настоятельно акцентируют внимание на том, что в процессе вывоза удалось сохранить многие раритеты. "Мы — не мародёры!" — вот их аргумент.

И если еще в прошлом году шаг Германии, в результате которого в Павловск вернулось 7 полотен — копии картин с портретов императоров, выполненных неизвестными художниками XVIII века — повлек за собой возращение в Германию 111 элементов витражей Мариенкирхи, то уже в этом году разговор о передаче немцам так называемой "Балдинской коллекции", которая насчитывает (подлинных!) два живописных полотна и 362 рисунка Родена, Делакруа, Ван Дейка и др., вызвал политический скандал.

И как бы директор Эрмитажа Михаил Пиотровский ни призывал рассматривать трофейное искусство как искусство, а не как деньги или политику, но от политической составляющей этого вопроса никуда не деться. Германия, надо полагать, искренне искупающая вину за свое нацистское прошлое, приобретает вывезенные Россией музейные ценности за социальные гарантии узникам концлагерей и копии некогда русских картин.
Россия за то, что не в силах обеспечить ветеранам Великой Отечественной войны достойную старость, может однажды расплатиться "золотом Шлимана" — 259 предметами уникальной коллекции, датируемой 3 000 г. до н.э, что когда-то были выставлены в Берлинском музее, а сейчас находятся в московском Музее изобразительных искусств имени Пушкина.

Германия заявляет, что на ее территории почти не осталось перемещенных ценностей, принадлежащих России, аргументируя это тем, что музейные экспонаты, вывезенные немцами из СССР во время войны, возвращены Красной Армией из своей оккупационной зоны, а также союзниками — всего порядка 500 тысяч единиц. Кроме того, в настоящее время возвращение перемещенных ценностей России — исключительно частная инициатива, неподконтрольная государству.

В России же 95% немецких культурных ценностей находится в руках государства, размещаясь в различных специальных хранилищах. Поэтому Германия составляет список за списком того, что хотелось бы получить обратно, лоббируя инициативы по возвращению перемещенных раритетов на государственном уровне — а это уже политика.

И хотя во всех документах говорится об исключительной "основе взаимности" возвращения перемещенных ценностей, прийти к обоюдной выгоде сложно. В 1991 году в немецкой газете "Цайт" появилась фраза о том, что "русские были ограблены дважды: сначала фашистской Германией, а впоследствии — союзниками". Американцы многое успели вывезти из Берлина 1945 года и заложить в своих хранилищах, но немецкая сторона претендует почему-то только на то, что осталось в России.

И Россия, признавая за собой обязанность возвращения перемещенных ценностей, создает политический прецедент — фактически… пересмотра итогов Второй Мировой войны, где победитель может оказаться побежденным.
Без трофейного искусства не существовало бы Лувра или Британского музея. Проблема перемещенных ценностей есть повсюду, но культура европейских стран, ныне действующих в едином политическом и экономическом пространстве, развивается и взаимно обогащается за счет постоянных контактов и совместных проектов. На уровне деятелей культуры вопросы реституции рассматриваются как совместные экспозиции уникальных коллекций, хранящихся в запасниках, в различных европейских музейных залах и галереях.

И для культурной Европы не так важно, где появятся выкраденные из Баварского государственного музея американским солдатом уже после 8 мая 1945 года доспехи — в филадельфийском музее, где они экспонировались до 1977 года, в Метрополитен музее, который их выкупил, зная о том, как они попали в США, или в Баварии, куда, в конце концов, они все-таки вернулись. Главное — эти доспехи, как истинное искусство, на протяжении всего этого времени "принадлежали народу".

Но выставить в европейских музеях трофейные коллекции из России невозможно, потому что Россия — не Европа, и любые совместные проекты обречены на долгие согласования и бюрократические проволочки. Но и стать Европой Россия, имея "не европейскую" позицию по отношению к музейным ценностям, в одностороннем порядке приравненным к пушкам и штандартам, не может.

Возможно, решение вопроса лежит где-то на поверхности, но множество аспектов реституции не позволяют рассматривать искусство исключительно так, как этого хотелось бы музейщикам. И до конца восстановленная на полученные от немецкой компании "Рургаз АГ" 3,5 млн. долларов Янтарная комната, конечно, будет принята как "подарок", но никогда не заменит ту Янтарную комнату, что сгинула в 1944 году где-то под Кёнигсбергом.

Германия может гордиться тем, что два подлинных фрагмента убранства царского интерьера выкуплены у частных немецких коллекционеров и возвращены в Царское село. Тем, что некий спонсор заплатил 250 тыс. долларов за мозаику "Осязание и обоняние", а комод русской работы приобрел за 200 тыс. журнал "Шпигель".
Обе вещи, доставленные спецрейсом в Петербург, министр культуры Германии Михаэль Науман передал лично Владимиру Путину. Но многие будут помнить, что в этот "подарок" Россия вложила — в общей сложности — 8 млн. долларов, 10 тонн российского янтаря и более чем 20-летний труд российских реставраторов.

Ольга Осиновская, ИА "Росбалт"

P.S. Материал написан под впечатлением российско-германского форума "Петербургский диалог", что состоялся 10 и 11 апреля в Северной столице.
Культурная секция, как и все другие, обменивалась любезностями и строила совместные планы, намереваясь с размахом отметить Год Германии в России — 2004. Непременно не хуже, чем нынешний — 2003 — Год России в Германии. Судя по тем усилиям, что прилагаются обеими сторонами, экспансия европейской культуры в нашу страну и ассимиляция российской в европейском культурном пространстве — неизбежны.