Террор – инструмент наподобие молотка

Ученый с мировым именем, работавший в ООН и написавший однажды отчет о ситуации Чечне по личной просьбе Владимира Путина, Алекс Шмид возглавляет старейший в Европе центр по изучению терроризма и политического насилия. В интервью "Росбалту" он рассказал об основных тенденциях этой "болезни", охватившей почти весь мир.

---

— Насколько терроризм, изучением которого вы начали заниматься более 40 лет назад, отличается от того терроризма, который мы наблюдаем в наши дни?

— Терроризм очень изменился за последние 200 лет, он обозначал разные вещи для разных людей. Необходимо понимать, что терроризм – это не тактика, это не философия и не идеология, это – инструмент наподобие молотка, которым могут пользоваться разные люди по разным причинам. Терроризм использовался государствами, группировками, партизанами, психопатами и преступниками.

Я начал изучать терроризм, когда писал свою диссертацию под названием "Интервенция и контрреволюция российской гражданской войны", в рамках которой я познакомился с "белым" и "красным" террором. Затем, переехав в Нидерланды, я, как новичок, получил задание, которым никто не хотел заниматься – изучить южно-малаккский терроризм. Однако тема оказалась очень интересной и легла в основу моей первой книги – "Насилие как коммуникация: повстанческий терроризм и западные СМИ".
Я выяснил, что то, что террористы XIX века называли "пропагандой деяния", было на самом деле реакцией на развитие СМИ и, в частности, на появление коммерческих СМИ, которые обеспечили террористам необходимую публичность. "Желтая" пресса, спутниковое телевидение, новости 24 часа в сутки – жажду славы террористы могут удовлетворять сполна, получая, таким образом, внимание, признание, а каких-то случаях и легитимность.

Во Французской революции функцию СМИ испоняла гильотина, размещенная в публичных местах. Первые террористы в России, однако, отличались от своих предшествеников – они использовали террор в отношении отдельных представителей государственной верхушки. Любопытно, что терроризм в таком виде был известен в Индии начала XX века как "русский метод". Затем анархисты стали бросать бомбы в кафе, где собиралась буржуазия, начав убивать незнакомых им людей. После Первой Мировой войны, начавшейся с убийства в стиле "русского метода", терроризм использовался националистами для ведения "городской" партизанской войны, а сейчас мы наблюдаем четвертую волну – религиозно-мотивированного терроризма, которая началась в 1979 году с захвата заложников в американском посольстве в Тегеране. Конечно, использование насилия для нагнетания страха имеет долгую историю, однако появление СМИ вывело его на новый уровень.

— Что стало причиной этой эволюции?

— С появлением новых видов оружия в XX веке приемы ведения войны сильно изменились. Разница между теми, кто обладает этим оружием, и теми, кто не обладает, но стремится к власти, стала невероятно огромной. Сегодня почти невозможно свергнуть правительство военным способом, если ты не учавствуешь в заговоре самих военных. Это заставило людей искать новые способы борьбы, одним из которых стало совершение терактов против гражданских лиц.

Надо сказать, что война изменилась в целом. Если в Первую Мировую жертвами были в основном военные, то во Второй Мировой соотношение было уже 50 на 50, а в последних конфликтах жертвами являются в основном мирные жители. И именно тот факт, что сегодняшние террористы нападают на мирных жителей, делает их террористами, в противном случае они были бы повстанцами, мятежниками или партизанами, кому как угодно. Неожиданное нападение на мирных жителей в зоне, не являющейся зоной конфликта, – вот что делает терроризм таким страшным.

— Считаете ли вы важным тот факт, что сегодняшний терроризм зачастую имеет религиозную окраску?

— Это очень сложный вопрос: какое отношение имеет религия к военной кампании Осамы бин Ладена и к терроризму в целом… Во многих религиях центральным элементом выступает понятие жертвы – когда Богу приносят в жертву молодое, невинное живое существо. И именно этим занимаются террористы, убивая невинных людей или принося себя в жертву ради "божественной" цели. Те, кто совершает теракты во имя ислама, движимы обещаниями, что они попадут в рай как мученики, что они смогут взять с собой 60 друзей и спасти их от страданий могилы, и что мужчин будут ждать 72 девственницы. Я уверен, что некоторые из них действительно верили в это, хотя оригинальный текст не дает таких прямых обещаний. Так, фраза про девственниц может быть переведена как 72 виноградины.

Джихаддистов надо рассматривать в более широком контексте. Многие арабские и мусульманские движения прошли через национализм и коммунизм, которые не дали желаемых результатов. Часть из них, причем составляющая меньшинство, переключилась на исламизм, салафизм и джихаддизм. В Европе это возрождение наблюдается во втором поколении мусульманских иммигрантов.

— В прессе часто используются три термина – терроризм, экстремизм и радикализм. На ваш взгляд, в чем состоит разница между ними?

— Все эти термины родились в лоне европейской истории. Политическая система Европы устроена таким образом, что в центре находятся политики, поддерживающие статус-кво, а справа и слева находятся те, кто требуют реформ разного характера. Те, кто настаивает на радикальной смене системы, являются радикалами. То есть радикализм – это тенденция в политической жизни общества, ставящая под вопрос основные понятия, на которых это общество базируется. В случае с Европой это верховенство закона, права человека и т.д. Однако радикалы не переходят к действиям, это делают экстремисты, причем, применяя насилие. Радикализм нападает на основные ценности общества, но не пропагандирует насильственную смену общественных структур, как это делает экстремизм.

Терроризм – это особая форма насилия, насилия без моральных ограничений, которое принимает форму военных преступлений в условиях отсутствия войны. Терроризм является одним из способов реализации экстремистской идеологии, направленной на смену социального устройства общества. Помимо терроризма, экстремизм может использовать такие инструменты как этнические чистки, геноцид.
Однако я хотел бы отметить, что к исламскому радикализму или экстремизму необходимо подходить в других категориях, потому что эти термины имеют европейское происхождение.

— Одной из проблем, связанных с терроризмом, является отсутствие его общепризнанного определения. Считаете ли вы, что разработка такого определения в ООН облегчит борьбу с терроризмом?

— Самым простым определением терроризма является "использование насилия для достижения политических целей". Но война – это тоже своего рода политическое насилие, стало быть, терроризм – это война? Нет, это особый вид насилия, который может быть использован и в мирное, и в военное время – совершение злодеяний для создания паники. В условиях войны это называется "военные преступления". В мирное время это может быть названо "мирным эквивалентом военных преступлений". Определение – это уравнение, в котором неизвестное определяется через известное. Мы не знаем четко, что такое политическое насилие, но мы четко знаем, что такое военные преступления. Я предложил это определение в 1992 году в ООН. Пока что единственной страной, которая приняла его, стала Индия в 2004 году.
Однако разработка общего определения не означает, что мы сможем решить проблему. У нас есть определение войны, но это не остановило войны. К тому же в политике наряду с терминами, у которых есть определение, такие, как "государство", есть и такие, у которых определения нет: "нация", "народ", "самоопределение" – что и кто стоит за этим "само"?

Терроризм сильно изменился со времен Робеспьера. Сейчас вряд ли кто-то захочет заявить: "Я – террорист", но в XIX веке были люди, которые открыто говорили, что они – террористы, и добавляли, что их метод – "хирургия", направленная на уничтожение самых опасных и жестоких руководителей. Такие люди не бросали бомбы, если глава полиции ехал с женой или детьми, потому что они не хотели убивать невинных людей. Сейчас этого ограничения больше нет – дети убиваются сознательно. Это безумие, но у этого безумия есть метод.

— Как, по вашему мнению, должны работать СМИ при освещении терактов?

— Уже 25 лет, как я поднимаю этот вопрос и слышу от СМИ, что я хочу ввести цензуру. Это не так. Я считаю, что если совершается акт насилия, то его надо осветить, но если насилие совершается только для того, чтобы быть освещенным, тогда СМИ не должны этого делать. Первое – это событие, второе – это псевдособытие.
Примеров много: от Герострата, уничтожившего одно из чудес света, чтобы попасть в историю, до Джона Хикли, попытавшегося убить президента США Рейгана и первым делом спросившего при аресте: "Это показали по телевидению?".

Моя просьба к СМИ – давать минимальное освещение псевдособытиям. Я согласен, что сложно понять, какое событие настоящее, а какое нет, но надо помнить, что некоторые террористы считают, что их послание должно быть передано с кровью. А это слишком большая цена за их послание.

К сожалению, мои призывы оказались тщетны – в медиабизнесе совсем другие правила: хорошие новости – это плохие новости, а плохие новости – это хорошие новости. Конечно, о терактах 11 сентября необходимо было сообщить, но зачем было крутить эту пленку раз за разом? Если бы бин Ладену пришлось заплатить за все эти первые полосы и эфирные часы в СМИ по всему миру, он стал бы банкротом. Но, совершив ужаснейший теракт, он получил это все бесплатно.

— Что вы думаете о "войне против терроризма", которую ведет Джордж Буш и его союзники?

— Когда Джордж Буш впервые упомянул слово "война", мы сначала думали, что речь идет о такой же войне, как "война против наркотиков" Никсона или "война против бедности" Джонсона. Сейчас, когда тысячи людей погибли в Афганистане и сотни тысяч – в Ираке, мы понимаем, что эта война – настоящая.

Бразильский коммунист Карлос Маригела, разработавший свою теорию терроризма, говорил: мы провоцируем государство взрывами и точечными убийствами, государство реагирует, посылая военных, чьи действия будут такими неуклюжими и создадут столько жертв, что люди станут выступать против государства.
Безусловно, это теория. На практике, например, в Аргентине, мы видели, что военные ответили так, что это положило конец местным террористам. Тем не менее, использование военного решения предполагает одержание победы, но если это невозможно, то конфликт превращается в бесконечную войну, как это было в Чечне, Шри-Ланке и многих других местах.

Однако на "войну с террором" тратятся огромные средства – в три раза больше, чем на помощь в развитии, и многие принятые меры оказались контрпродуктивными. Когда на земле столько бедности, неудивительно, что некоторые обращаются в религию исключительно для того, чтобы попасть в "лучший мир".

Беседовала Юлия Нетесова. Лондон