Эстония и Три Рима

"Росбалт" уже рассказывал о конфликте между двумя православными структурами в Эстонии, – ситуации, которая, по ряду причин, вышла за пределы православного мира. Позицию Эстонской Апостольской Православной Церкви изложил ее глава, митрополит Стефан. Сегодня правом высказать свою точку зрения воспользовалась другая сторона – Эстонская Православная Церковь Московского Патриархата.

События в итальянской Равенне, когда делегация Русской Православной Церкви, возглавляемая епископом Илларионом, покинула зал заседаний Православно-Католической комиссии, вновь обострили интерес широкой публики к некоторым проблемам православного мира. В частности, к тому, что вот уже более 15 лет взаимоотношения двух церковных структур Эстонии, находящихся в юрисдикции Московского и Константинопольского патриархатов, не отличаются должными "миром и благосостоянием". Это факт, печальный для обеих сторон, поскольку заповедь о мире, как о существенном признаке настоящего христианского бытия, в области внутреннего устройства церкви была и остается фундаментальной. Однако, при всей очевидной необходимости межцерковного согласия, осознаваемой не только церковными сторонами, но и многими внецерковными или инославными наблюдателями, на данный момент примирение остается отнюдь не простой задачей. Почему?

"Вышел сеятель сеять..."

Для начала будет неплохо совершить небольшой экскурс в историю православия на Эстонской земле. Первые православные проповедники появились в землях, населенных эстами, еще в домонгольскую эпоху, когда эта территория оказалась в сфере политико-экономических интересов Киевской Руси. Однако, их деятельность не привела к массовой христианизации, хотя пришедшее из русских земель православие было даже во времена Ливонского ордена.

Такое положение дел сохранялось вплоть до окончания Северной войны, по итогам которой Эстляндия была включена в состав Российской Империи. Количество православных стало возрастать по мере прироста русского населения (военные, купцы, чиновники и т.д.). Но серьезный прорыв все же произошел только в середине XIX века, когда интерес коренного населения к "вере царя" значительно возрос, и, несмотря на то, что политические и экономические чаяния новообращенных оказались трудноосуществимыми, эстонское православие стало фактом – появились эстонские приходы, эстонское богослужение, эстонское духовенство.

В 1917 году Ревельская епархия стала самостоятельной, а после событий 1917–1918 гг. патриарх Московский Тихон в 1920-е годы дал ей и автономию, то есть право внутреннего самоуправления в рамках Русской церкви. Однако подобная автономия не понравилась властям и националистически настроенному эстонскому духовенству, которое считало, что в независимом государстве должна быть независимая, то есть автокефальная Церковь.

И воздух Турции им сладок и приятен?

В попытке получить автокефалию ее глава митрополит Александр (Паулус) в 1923 году при поддержке государства обратился к Константинопольскому патриарху, который милостиво ходатаев принял, но автокефалии не дал, а подтвердил лишь автономию, но уже под своей юрисдикцией – так появилась на свет Эстонская Апостольская Православная Церковь (ЭАПЦ). Это было сделано вопреки церковным правилам, определяющим границы церковных областей и принципы юрисдикции, поэтому смена юрисдикции всегда рассматривалась Русской Православной Церковью (даже с учетом положения Церкви в СССР) как весьма спорная.

Надо отметить, что процесс появления ЭАПЦ не был очень уж гладким. Многим русским священникам, которые могли бы выступить против такого решения митрополита Александра, угрожали… выдачей советской стороне.

В 1940-м году, по мере изменения политических условий, на повестку дня встал вопрос возвращения в юрисдикцию Московского Патриархата – такое решение было поддержано большинством (особенно эта идея нравилась русским священнослужителям и мирянам), и митрополит Александр, тогдашний глава ЭАПЦ, принес в Москве покаяние, после чего был принят в Московскую Патриархию.

В 1941 году, вскоре после начала немецкой оккупации, Александр вновь отрекся от Московской Патриархии, причем подведомственное ему эстонское духовенство приняло немцев. Однако, когда в 1944-м году советское контрнаступление очистило территорию Эстонии от немцев, митрополит Александр не стал испытывать судьбу и в рамках организованной эвакуации с группой приближенных покинул страну.

Власть естественным образом перешла к нарвскому епископу Павлу, бывшему главой русских приходов (ЭАПЦ была поделена на епархии с учетом национального фактора), который, при массовой поддержке священнослужителей и мирян, восстановил единство с Русской Православной Церковью. Интересно, что против такого положения дел Александр никогда не протестовал, хотя, спокойно живя в Стокгольме, имел к тому прекрасную возможность.
В конце 1970-х и Константинополь официально признал status quo. Правда, сейчас об этом в Стамбуле никто старается не вспоминать...

Слова и дела

Советский период был сложным для Церкви не только в Эстонии, но и во всем СССР, однако православные эстонцы были, эстонские приходы были, но их удельный вес в составе Церкви был невелик. И дело здесь отнюдь не в полумифических "кровавых злодеяниях оккупационного режима", которыми удобно объяснять все на свете, не в "руке Москвы", которая по ночам избирательно душила несчастных православных эстонцев (как можно понять из некоторых заявлений представителей современной ЭАПЦ), а в совокупном действии процессов секуляризации, миграции и урбанизации. Более того, даже в эпоху первой республики (1918–1940 гг.) наблюдался такой процесс, как широкий возврат в лютеранство.
В итоге, к концу 80-х сложилась ситуация, когда меньшее количество русских приходов объединяло подавляющее большинство православных Эстонии.

Положение Церкви осложнилось после восстановления независимости Эстонии. Маленькая группа клириков и мирян начала обсуждать перспективы восстановления ЭАПЦ в ее довоенном виде, причем не последнюю роль здесь играли перспективы получения немалого имущества, подлежащего реституции (возвращению прежним владельцам). Проблема была, проблема обсуждалась, изыскивались пути компромиссного решения, но вмешательство государства придало ей пагубную остроту – опять на повестке дня оказался вопрос "независимой церкви в независимом государстве".

Этот политический вектор и привел, в конце-концов, единую церковь к расколу: несмотря на то, что Патриарх Алексий II восстановил автономию Эстонской церкви в 1993-м, на волне националистического угара этот путь сохранения церковного единства оказался отвергнут и эстонским государством, и некоторой частью священников-эстонцев. Это привело в 1996 году к возникновению на территории Эстонии параллельной церковной структуры в юрисдикции Константинополя, признанной властями единственной правопреемницей статуса и имущества довоенной ЭАПЦ. Церковное же большинство вынуждено было существовать до 2002 года даже без государственной регистрации, когда перспективы вступления в Евросоюз вынудили Таллин искать компромисс.

Таким образом, на данный момент в Эстонии существует Эстонская Православная Церковь Московского Патриархата (ЭПЦ МП), объединяющая более ста тысяч верующих – некий infante terrible "оккупации", "пятая колонна", "рука Кремля", лишенная справедливой части церковного достояния, полагающегося ей в силу исторического преемства. И есть ЭАПЦ, числящая, по самым оптимистичным подсчетам, не более двадцати тысяч верующих, но рассматриваемая государством как "настоящее" и "чистое" эстонское православие, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Естественно, что долг перед церковным народом не позволяет признать такое положение дел нормальным, поэтому до тех пор, пока в отношении ЭПЦ МП не будут реализованы принципы справедливости и равноправия, ЭАПЦ не получит признания со стороны Московского Патриархата: примирение, которому не сопутствует деятельная справедливость, – пустой звук. Фактически, ожидания ЭАПЦ построены на отказе ЭПЦ МП от своих справедливых требований взамен на простое "кому я должен – всем прощаю!". Увы, но именно это стоит за цветистыми рассуждениями представителей ЭАПЦ о "жертве", "любви" и "подвигах".

Так что, помимо различной трактовки исторического пути православия на эстонской земле, помимо антироссийской риторики, задевающей чувства проживающих в Эстонии граждан России, существенной преградой на пути к плодотворному диалогу является колоссальная разница в том, что же понимать под жертвой примирения – слова или дела? Пусть читатель рассудит: что было бы ближе ему самому?

Все дороги ведут в Рим?

Второй точкой общественного интереса в связи с событиями в Равенне стало предложение католической стороны о возможном посредничестве в урегулировании "эстонской" проблемы. Предложение, мягко говоря, странное: история православной церкви показывает, что она в состоянии сама, без привлечения третьих сторон, решать свои внутренние проблемы – так было, так есть и так будет: для этого достаточно и желания, и сил, и времени, и опыта, и возможностей.

Так что для ЭПЦ МП вмешательство Римско-Католической церкви в данное дело совершенно исключено, а удивительная гибкость в этом вопросе наших братьев из ЭАПЦ порождает сомнения в чистоте их догматических и канонических воззрений. Фактически, это предложение посредничества является неприкрытой попыткой реализовать в православном мире чисто католический принцип первенства Папы Римского (т.н. "примат Папы"): согласие на это было бы с нашей стороны согласием с католическим учением о Церкви. Впрочем, можно предположить, что для ЭАПЦ это лишь инструмент обретения "веса" и признания – если не получается на межправославном уровне, так, может быть, на экуменическом удастся чего-то добиться?

Кроме того, еще один из аспектов проблемы усиливает акцент представителей ЭАПЦ на том, что конфликт православных церквей Эстонии – "это проблема между ЭАПЦ и Московским Патриархатом". Типичное лукавство, поскольку решение проблемы лежит в плоскости "ЭПЦ МП – ЭАПЦ", а не "ЭАПЦ – Московский Патриархат", то есть, определяющим будет для ЭАПЦ деятельное примирение с ЭПЦ МП, а не очки, набранные в противостоянии с Московской Патриархией в рамках каких-либо межхристианских структур.

Свобода или...

Намеренно или нет, но, ставя именно такой акцент, наши "обиженные" братья показывают, что они не признают автономию ЭПЦ МП, считая ее всего лишь "анклавом" на своей территории, и в этом раскрывается еще одно существенное каноническое расхождение. Дело в том, что Константинопольский (т.н. "Вселенский") патриархат с начала ХХ века подразумевает "эксклюзивный" статус, понимая под титулом "Вселенский" не исторический архаизм (в свое время Византийская Империя со своими доминионами называлась "Вселенной", соответственно, "Вселенский патриарх" переводился как "первенствующий в империи"), а некий набор властных прерогатив, реализуемых независимо от границ канонических территорий поместной православной церкви.

То есть, согласно этой точке зрения, Константинопольский патриарх в православном мире – не "первый среди равных", каковым он в действительности и является на основании Правил Вселенских соборов и Святых Отцов, а некое подобие Римского Папы у католиков. Одной из таких прерогатив является право давать автономию – другими словами, автономия (право внутреннего самоуправления), данная ЭПЦ МП Русской Православной Церковью, очевидно, считается ЭАПЦ ничтожной.

Здесь заинтересованному читателю следует уяснить важный момент: для православных Московского Патриархата в Эстонии приемлем любой канонический статус – это не остановит церковную жизнь; неприемлемо нарушение испытанных столетиями церковных правил и обычаев. Поэтому право строить церковную жизнь на их основании будет отстаиваться нами изо всех сил и возможностей. В конце концов, это вопрос не чьих-то местных интересов, а вопрос усилий, необходимых для сохранения той свободы, благодаря которой возможно сохранение чистоты и духа православия.
Для того, чтобы отстоять ее, мало громких слов – необходима последовательная уверенная реализация своих прав и возможностей, в том числе и так, как это сделал владыка Илларион в Равенне.

Иерей Алексей Колосов,
личный секретарь Митрополита Всея Эстонии Корнилия (Эстонская Православная Церковь Московского Патриархата)