Британские корни третьего рейха

"Уничтожьте всех дикарей". Свен Линдквист.

Издательство "Европейские издания",  Москва, 2007 г.

Холокост — одна из самых табуированных тем в современной Европе. И это неудивительно – в конце концов, современная западно-европейская культура официально называет себя носительницей иудео-христианских ценностей. Поэтому все, что связано с Холокостом, как правило, пишется в неких устоявшихся форматах, отходить от которых не рекомендуется, дабы не быть обвиненным во всех смертных грехах. Кстати, об истреблении третьим рейхом цыган пишут гораздо меньше. Потому что цыгане – "неформат", другое дело – евреи, народ, чья ментальность во многом определила абрисы современного Запада.

Согласно официальному взгляду просвещенной Европы, идеологи третьего рейха — это выродки, сформировавшиеся в орбите личного комплекса неполноценности (смотрите, например, "Анатомию человеческой деструктивности" Эриха Фромма). Соответственно глубокая тень позора и вины лежит на всем немецком народе, поддержавшем таких лидеров. Где-то поблизости от немцев располагаются и русские со своими собственными вождями-выродками, топившими в крови всех подряд; хотя и тут порой отдельные энтузиасты любят поискать скрытые этнические мотивы. В противовес немцам и русским англосаксы – образец свободолюбия, гуманизма, чести, великодушия, просветительства  и любви к национальным меньшинствам.

Свен Линдквист, проявив  не свойственное европейцам отсутствие политкорректности, предложил свою версию истории геноцида – протянув нить от колонизаторской практики  Британской империи в Африке, Азии и Океании  к истреблению немцами евреев в Европе. "Ведь когда Гитлер искал свое Lebensraum  на Востоке, он хотел создать ни что иное как континентальный эквивалент Британской империи. И именно у британцев и у других западноевропейских наций он обнаружил те оригиналы, чьей искаженной копией, словами Нольте, стало уничтожение евреев". Линдквист напоминает, что когда Гитлер был ребенком, в Европе процветало убеждение, что "низшие расы" самой природой обречены на вымирание, так что истинное сострадание со стороны высших рас по отношению к ним должно было бы состоять в ускорении этого конца".

Заявив в самом начале своей книге такой посыл, автор на протяжении полутора сотен страниц выпукло показывает, как проходило общение с "низшими расами". Он напоминает о целых многочисленных народах с самобытными культурами, уничтоженных вплоть до одного человека, и о других, чьи потомки влачат жалкую и унизительную жизнь.

Получается у Линдквиста более чем убедительно. И, надо сказать, тут он вполне традиционен: описание изощренного садизма белых и простодушного жизнелюбия дикарей — это целая большая ветвь современной европейской литературы. Клумбы, украшенные отрезанными головами дикарей, кнуты из сырой гиппопотамовой кожи, которыми забивали насмерть, – все это в полной мере представлено у Линдквиста.

Читая эти покаянные сочинения, поневоле задумываешься, что замаливать грехи люди обычно начинают к концу жизни. То же самое, видимо, свойственно и цивилизациям… Правда, при этом хочется напомнить автору, что не только британцы истребили тасманийцев и десятки африканских и американских племен, но и сами эти племена с не меньшим остервенением истребляли друг друга и европейцев – идея об идиллической, пасторальной жизни безыскусных дикарей на природе никак не проходит. Не менее жестоко поступали европейцы и друг с другом.

Недавно на одном из "круглых столов" профессор Сергей Капица сказал, что общий счет человеческих потерь за первую и вторую мировые войны, по его подсчетам, составил 280 миллионов человек. Вообще вся мировая история может рассматриваться с точки зрения членения человечества на разнообразные группы и их борьбы друг с другом. Причем жестокость и безжалостность мало зависели  и зависят от того, на каком основании шло это разделение. В ход идут и расовые, и этнические, и социальные, и религиозные основания. Все подходит для того, чтобы возненавидеть, объявить врагами и попытаться стереть с лица земли до последнего человека. Так что истоки межгрупповой ненависти homo sapiens, по-видимому, сродни тем инстинктам, что заставляют конкурировать за охотничий участок львов или медведей. И этой пагубной страсти к истреблению себе подобных одинаково подвержены что англосаксы, что русские; христиане — не меньше, чем мусульмане; владельцы эксклюзивных яхт наравне с обитателями помоек. Наверное, об этом стоит помнить, когда посещает острое желание поискать виноватых. Впрочем, это не в упрек автору. Его идея уравновешивания образов зверей-немцев и ангелов-британцев представляется имеющей полное право на жизнь. Кстати, вряд ли написать и издать такую книгу мог бы позволить себе немец. А это наводит на мысль, что свобода слова — очень условное понятие.

Помимо этого, в книге есть немало ярких примеров того, как далеки от реальности образы, процветающие в общественном сознании, и с какой легкостью СМИ уже в девятнадцатом веке подменяли реальную ткань жизни чистым вымыслом. Так, главным европейским событием 1889 года было возвращение британского офицера  Стенли из трехлетней экспедиции вглубь Африки. Стенли спас от махдистов (исламского движения, успешно противостоявшего войскам империи в Судане) благородного Эмина Пашу – британского наместника в одной из удаленных провинций. Благодаря этому Стенли надолго стал национальным героем всей Европы.

На практике же Эмин Паша просил у Британии дополнительные войска и оружие, предоставить каковые Стенли не сумел, растеряв в переходе через "дикие земли". Дабы поддержать репутацию, офицер решает захватить с собой Эмина Пашу как "спасенного" (тот пытается сопротивляться и хочет остаться защищать свою провинцию). Дотащив "спасенного" до побережья, Стенли считает долг исполненным – офицера с триумфом встречают в Европе и чуть ли ни носят на руках. Между тем, Эмин Паша, больной и изможденный, решил вернуться в свою провинцию – пробрался обратно и немедленно стал жертвой мусульман, перерезавших ему горло. Однако это ничуть не заинтересовало общество, которому нужен был белый герой, побеждающий Африку, и которое получило его в лице Стенли. (Благородный Эмин Паша, оказавшийся на поверку упрямым силезским евреем, мало подходил на эту возвышенную роль.)

В общем, читатель, интересующийся историей и  предпочитающий стереоскопические модели плоскостным, почерпнет из книги Линдквиста немало интересного.

Татьяна Чеснокова