"Толстые, пыльные книжки – не мое"

Можно ли прожить писательским трудом? В чем должен упражняться писатель? На вопросы читателей "Росбалта" отвечает журналист и автор документальных романов Илья Стогов.  

Алексей: Илья, что вы думаете о том, можно ли сегодня прожить писательским трудом?

И.С.: А писательским трудом никогда нельзя было прожить. Это иллюзия, основанная на голливудских фильмах – что писатели живут богато, и единственное, чем занимаются – раздают автографы и спят с фанатками. У нас на весь пятимиллионный Петербург живут исключительно писательским трудом лишь четыре человека. Из них Борис Стругацкий и Даниил Гранин – "священные коровы" – им положено. А, например, у Константинова – журналистское агентство. У Кивинова – телесериалы. Все остальные работают – все до единого. Ходят на службу. Даже лауреаты премии "Национальный бестселлер". Я не работаю, потому что не хочу работать. Мне не нужны не то, что большие деньги, – мне вообще никакие деньги не нужны. Я не желаю работать и все – ну так я и смирился с тем, что я всю жизнь буду дико бедный.      

Янина: Илья, дайте пару советов начинающим писателям. Как писать? В чем упражняться? Спасибо заранее!!

И.С.: Упражняться надо в способности широко распахивать глаза. Бессмысленно думать, как ты закрутишь сюжет или как сплетешь хитрые словеса. Единственное, о чем должен думать писатель, если он рассчитывает хоть на какой-то успех – это о том, как сказать правду. Звучит очень банально и избито, но если ты посмотрел в медуза-горгоновые зрачки реальности и что-то там увидел – что-то, что до тебя никто словами не мог выразить – не стереотип, который до тебя миллион раз повторяли, а что-то на самом деле новое, и смог выразить это словами – ты молодец! Иди памятник себе поставь! А если этого не произошло – иди, сожги свою книжку, как Гоголь сжег второй том "Мертвых душ".

Анжела: Илья, считаете ли вы себя хорошим писателем? С кем бы вы поставили себя рядом на полку по уровню мастерства?

И.С.: А я никогда и не говорил, что я – писатель. У нас в стране слово "писатель" снабжено такими коннотациями, с которыми лично мне ловить нечего. Если человек у нас в стране говорит, что он писатель, – это автоматически подразумевает, что он связывает себя с Гоголем или Набоковым. А мне в этой тухлой компании делить нечего. Мне хотелось бы пободаться, допустим, с классиком новой американской журналистики Хантером Томпсоном или с автором романов-комиксов Аланом Муром, по роману которого сейчас вышел фильм "Хранители". Вот это моя компания. Там я с удовольствием "померюсь концами" с любым из этих джентльменов. Наша классическая литература – это вообще не моя история. Я никогда не называл себя писателем. Я  журналист или автор документальных романов, но ни в каком смысле не классик художественной литературы. Я знаю лично писателя, петербургского, хорошего, который говорит: "За мои произведения гимназисты еще когда-нибудь получат двойку". Мне сама мысль об этом омерзительна. Мне бы хотелось публиковать свои романы в какой-нибудь не очень дорогой газете по принципу "Продолжение следует…", как Чехов. Каждую пятницу, допустим, по главе. А вот эти толстые, пыльные книжки – точно совершенно – не мое!

Стереофан: Здравствуйте, расскажите о ваших сегодняшних музыкальных пристрастиях. Повлияло ли на ваши музыкальные вкусы написание книг о ночной техножизни Петербурга? Ведь, насколько мне известно, от техно и электронной танцевальной музыки вы были далеки. Считаю, что, несмотря на некоторые неточности, лучше, чем вы в "Романе в стиле техно", творческую атмосферу тех лет не передал никто. Спасибо.

И.С.: Чего это я был далек-то? Я не был далек. Я эту историю своими руками создавал. Мои музыкальные пристрастия? Вот, допустим, когда мне было 14 лет, и я стал ходить на концерты, я слушал парней, которым по 20 лет, и они мне казались дикими стариками. А теперь мне скоро сорок, и я по-прежнему слушаю парней, которым 20 лет, и у меня кожа по-прежнему мурашками покрывается от того, что они делают. И я надеюсь, когда мне будет 60 лет, я точно так же буду слушать тех, кому 20. Бессмысленно называть конкретные имена. В музыке главное – не мастерство, а чтобы глаза горели. Да – есть сорокалетние артисты на нашей сцене, которые овладели музыкальными азами. Я с большим интересом смотрел за последними экзерсисами группы "Агата Кристи", как ни смешно это звучит. Но с ними уже все понятно. А когда я прихожу на концерт какого-нибудь дикаря двадцатилетнего, у которого от пирсинга в аэропорту, небось, аппаратура срабатывает, когда он еще только близко к ней подходит. И когда я вдруг вижу, как человек у меня на глазах делает музыку завтрашнего дня, меня штырит.

Виктор: Илья, ваши книги подписаны: "Стогoff" – с "off" после "стога". Откуда это появилось?

И.С.: Это было так давно, что я уже и не помню, откуда это появилось. Откуда-то появилось.    

Татьяна: Как вы полагаете, Илья, не пора ли нам признать, что соревнование в потреблении – кто больше купит шмоток-тряпок, машин-вертолетов-пароходов – зашло в тупик? Напрасно перемалываются горы ресурсов, а произведенная продукция через несколько лет превращается в мусор, потому что вышла из моды. Может уже начать конкурировать в чем-нибудь другом – умениях  и навыках?

И.С.: На протяжении всего этого путинского процветания у меня никогда не было больше двух пар джинсов. Обычно были одни. Я в них ходил, а когда у меня жена их стирала, я не выходил из дома, потому что мне не в чем было. И я всегда категорически был беден. Просто всегда балансировал на грани выживания – еще чуть-чуть, и есть будет нечего. Меня это не коснулось, когда деньги были, и меня эта истерия не коснулась, когда они кончились. По поводу денег и потребления мне сказать нечего. Мое потребление состоит в том, что я в день читаю две новые книжки – мне очень нравится. Каждую неделю я знакомлюсь с новым интересным человеком. А все что касается денег – это не ко мне.