Праздник свободомыслия. Часть третья

Сегодня вряд ли многие вспоминают, что 20 лет назад, 25 мая 1989 года, состоялся I Съезд народных депутатов СССР. А между тем, предшествовавшие ему ХIХ перестроечная Всесоюзная партийная конференция, первые альтернативные выборы народных депутатов и сам Съезд кардинально изменили страну и жизнь ее граждан. Можно даже сказать, что те крутые перемены в политической жизни СССР косвенно, в ряду других немаловажных и первостепенных обстоятельств, стали в итоге одной из причин исчезновения Советского Союза с карты мира.

Хотя еще и в 1990-м мало кто думал, что коммунистическая империя СССР так быстро развалится. Сегодня - это новейшая история, которую каждая политическая сила в образовавшихся на руинах Советского Союза независимых государствах пытается трактовать и комментировать по-своему. Оценки тех событий и страстей в посткоммунистическом  обществе диаметрально противоположны – от восторга и  благодарности до полного неприятия и призыва "всех виновных повесить". "Росбалт" завершает серию эксклюзивных публикаций народного депутата СССР Аллы Ярошинской о том, как проходил этот исторический Съезд.

Интерес к прямой трансляции Съезда по радио и телевидению был беспрецедентным. Его смотрели и слушали дома и на службе, обсуждали в магазинах, городском транспорте, на предприятиях и в учреждениях. Среди тех, кто не мог смотреть прямую трансляцию из-за работы, были и такие, кто брал отпуска. По некоторым данным, за это время повсеместно наблюдалось падение производительности труда. В зале Съезда с каждым днем  менялся расклад голосований – все больше становилось депутатов, которые переходили некий партийный Рубикон, голосуя согласно здравому смыслу, однако радикализация всего общества проходила значительно быстрее. Такого еще не было в истории СССР. Социологи зафиксировали перед началом Съезда, что свои надежды с ним и его решениями связывали 70% населения. У людей появились сверхожидания.              

Ежедневно интересуясь в Секретариате Съезда, когда  же мне дадут  слово, наконец, осознала, что, скорее всего, никогда. Тогда решила: во что бы то ни стало взять его, чтобы высказать свои мысли и предложения если не по всей политической ситуации, то  уж точно  - о Чернобыле: ведь я была депутатом из "зоны". Хотя на фоне запредельного кризиса экономики и всеобщего дефицита для кого-то чернобыльская тема могла показаться слишком личной бедой украинцев и белорусов. (Тогда еще никто не знал, что и 16 областей России тоже накрыло радиоактивным крылом.) Три года шла перестройка, и три года держалось клеймо запрета на этой теме. Я не могла, не имела никакого права вернуться домой без этого выступления. Меня бы никто из моих избирателей просто не понял. Даже  несколько правдивых  слов о Чернобыле на весь мир в прямом эфире могли бы опрокинуть ложь об этой глобальной ядерной катастрофе. Ведь председатель Совмина УССР В. А. Масол, который, конечно, без проблем получил микрофон, в своей длинной речи даже не обмолвился о ней. Как будто ядерной аварии и не было! 

Обычно, по Регламенту Съезда, в конце дня депутатам давалось время  "для выступления по порядку ведения заседания, мотивам голосования и для справок". И я решила рискнуть, воспользоваться этим. В конце одного из рабочих дней Съезда на виду у всего зала я направилась к Горбачеву в президиум — из своего 18-го ряда. Сильно волновалась. Назвавшись,  твердо попросила дать мне выступить. Он удивился, видимо, такому напору, но сказал: "Садись здесь, в первом ряду, после следующего выступающего Анатолий Иванович (Лукьянов – "Росбалт") даст тебе слово". Михаил Сергеевич, видимо, еще по комсомольской привычке со всеми был  на "ты". Конечно, мне бы хотелось получить полноценных 15 минут для выступления в общеполитической дискуссии на Съезде, но мне никто не собирался их давать. Вот и пришлось действовать "партизанскими" методами  в парламенте "агрессивно-послушного" большинства, чтобы получить несколько минут хотя бы для чернобыльской правды.

Несмотря на то, что, согласно Регламента Съезда, у меня было три минуты, уже на второй  председательствующий Лукьянов стал звонить мне в спину. Но я все же успела сказать в эти  минуты главное – о лжи про аварию на ЧАЭС и вокруг здоровья людей в "зоне", продемонстрировала кассету с видеообвинениями и отдала ее Горбачеву. После Съезда табу на  правду о чернобыльской аварии было фактически сметено, в закрытые зоны смогли поехать, написать и опубликовать увиденное сотни журналистов. Через несколько месяцев уже второй Съезд заставил партию и правительство приступить к разработке Союзно-республиканской программы помощи  миллионам людей, угорающих в радиации, несмотря на то, что это была самая лучшая в мире советская радиация.

Ускоренная, на глазах, радикализация закрытого советского общества вызвала у партийного руководства страны новые страхи. Несмотря на то, что многие вопросы к концу второй недели оставались все еще непроговоренными, а часть депутатов настаивали на продлении Съезда, Горбачев и его окружение поспешили свернуть его даже на день раньше запланированного. Они опасались, что дискуссии на Съезде и их трансляция с ночными повторами, преподносившие уроки прямой демократии всей стране,  выворачивавшие буквально наизнанку Систему, могут негативно повлиять на партийных депутатов, а также еще больше сказаться на авторитете партии. Он и так таял буквально на глазах – с каждым днем Съезда и его "прививок" от страха по радио и телевидению.

К концу работы I Съезда на нем впервые в политической истории СССР после смерти Сталина оформилась оппозиционная Межрегиональная депутатская группа (МДГ), в которую вошла, в основном, беспартийная интеллигенция и реформаторская часть членов КПСС. Инициатором ее создания выступила московская группа депутатов. Первое заседание Межрегионалки состоялось 7 июня 1989 г. во время работы Съезда в конференц-зале гостиницы "Москва". А когда возник вопрос официального оформления МДГ, то для ее Учредительного собрания не нашлось места в зданиях и помещениях ВС СССР. Поэтому пришлось проводить его в Доме кино – 29-30 июля 1989 г. К этому времени в МДГ записались 338 депутатов. На конференции присутствовали 269. Интересен состав первой в СССР оппозиционной парламентской группы: директоров – 60, рабочих — 61, научных работников — 37, ИТР — 36, журналистов — 29, председателей колхозов и совхозов — 20, колхозников — 2, преподавателей вузов — 31, творческих работников — 26, работников аппарата — 20, военнослужащих — 14, врачей — 10, безработных — 1. По регионам это выглядело так:  Азербайджан – 1, Таджикистан — 2, Грузия — 8, Молдавия — 1, Белоруссия — 9, Украина — 48, Армения — 5, Литва — 4, Казахстан — 11, Латвия — 4, Киргизия — 1, Эстония — 7, Узбекистан — 1, РСФСР — 286. Как видно, самое большое число оппозиционеров пришло в МДГ из России. Из Москвы и области — 69 депутатов,  Ленинград и область — 16, Коми АССР — 10, Татарская АССР — 10. Прибалты приняли решение о сотрудничестве с МДГ без вхождения в группу. Были избраны пять сопредседателей (привожу фамилии в порядке наибольшего количества набранных голосов) — Борис Ельцин, Юрий Афанасьев, Гавриил Попов, Виктор Пальм, Андрей Сахаров, а также Координационный совет из 20 человек.  

На Учредительном собрании МДГ бурно дискутировался вопрос: а все-таки, должна ли МДГ превращаться в оппозицию. Тон задавала, конечно, московская группа. Радикальнее всех высказался депутат из Оренбурга Владислав Шаповаленко: тактика кота Леопольда не подойдет, и нужно твердо отстаивать свое мнение. Сергей Станкевич заявил, что "где начинается единство, там кончается парламент", предложил не форсировать процесс, дать возможность депутатам самоопределиться, но для этого — обсудить  платформу МДГ. На Учредительную конференцию МДГ прибыл и депутат Евгений Примаков, который, однако, не поддержал идею создания депутатской группы со строгой организационной структурой и через несколько минут покинул "сомнительное" собрание.

Принятые за основу программы МДГ "Тезисы к программе практической деятельности по углублению и реализации перестройки" включали в себя требование прямых, равных, альтернативных выборов со свободным выдвижением кандидатов; свободы издательской деятельности (беспрепятственная торговля бумагой и полиграфическим оборудованием); отмена 6 статьи Конституции о руководящей роли КПСС; свобода создания общественно-политических организаций и т. д. Это были уже не горбачевско-политбюровские  полумеры, а самая настоящая революция. На фоне ортодоксальных лигачевских заклинаний тезисы МДГ  выглядели в высшей степени радикальными. Но на самом деле уровень радикализма независимых депутатов всего лишь стал соответствовать степени требований демократии, которые шли со всей страны от "низов". 

Во время работы Съезда состоялся второй митинг в Лужниках, в котором принимали участие несколько сотен тысяч человек.Из моего дневника Съезда:"День десятый. 4 июня 1989 г. Гостиница "Москва".Сегодня на огромном митинге в Лужниках  поразили десятки самопальных лозунгов. Самые интересные, чтобы не забыть, я переписала. "Тбилиси! Сумгаит! Чернобыль! Не простим! Не забудем!", "Альтернатива — не игра. Спасибо Оболенскому!". "Травля Иванова и Гдляна — реакция реакции!". "Кто загрустил по 1937 году?". Обращенные к депутатам: "Депутатов-статистов – домой!" и "С чистой совестью – домой?". Были и целые воззвания-лозунги: "Михаил Сергеевич, заверяем Вас, что народ окажет сопротивление антиперестроечным силам. Мы победим!". "Агрессивно-послушное большинство Съезда! Чурбанов вами доволен!" (Юрий Чурбанов — заместитель командующего внутренними войсками МВД СССР, зять Л. И. Брежнева. Был арестован по  "узбекскому делу", которое вела группа следователей во главе с депутатами Гдляном и Ивановым – "Росбалт"). Интересно, что партократы свои митинги не собирают. Народ в Лужниках высказался определенно, но в Кремле проблемы со слухом".               

В заключительные дни работы Съезда меня вновь шокировала реакция зала на выступление Сахарова, который пытался ответить на обвинения во лжи депутату от ВЛКСМ, первому секретарю Черкасского горкома комсомола инвалиду-"афганцу"  Сергею Червонопискому. Видимо, депутат не знал или забыл, что если бы руководство страны прислушалось к академику в конце 1970-х, то и сам Червонопиский не ходил бы на протезах из-за того, что выполнял "интернациональный долг" в горах Афганистана. Мне тоже не все из того, что говорил Сахаров (ссылаясь на какие-то западные публикации, он утверждал, что в Афганистане, случалось, свои убивали своих), понравилось, но также решительно противно было слышать крики из зала единомышленников Червонопиского: "Вызовите ему врача!", "Уберите его оттуда!", "Хватит!" и т. д.". Обструкция достигала такого накала, что в какой-то момент мне показалось, что сейчас в зале начнется рукопашная.

В последний день работы Съезд принял итоговое Постановление "Об основных направлениях внутренней и внешней политики СССР", которое давало поручения правительству СССР и ВС СССР по важнейшим вопросам развития социальной сферы и демократии в стране. В частности, в нем указывалось о мерах социального характера: повышение минимальных пенсий по старости всем гражданам до уровня минимальной заработной платы, а также — минимальных пенсий инвалидам первой и второй групп, вдовам и родителям погибших военнослужащих, приравняв их по льготам к участникам Великой Отечественной. Это то, что было жизненно важно для рядового большинства граждан страны, ожидавших от Съезда чуда.

В Постановлении были также обозначены не возможные ранее в СССР законодательные инициативы, озвученные в выступлениях депутатов. В частности, — допуск адвоката к делу с момента задержания гражданина и переход к суду присяжных. Но главный вопрос — передача власти от партии Советам — так и не был даже намеком отражен в итоговом документе Съезда. Хотя лозунг — "Вся власть — Советам!" — буквально витал в воздухе. Партаппарат, искушенный в подготовке подобных форумов, сумел замять этот вопрос, который поднимали москвичи и МДГ. Хотя к тому времени было уже и слепому ясно, что такая передача полномочий — это вопрос времени. Но партия, как наркоман, пыталась надышаться ускользающей властью. 

Из моего дневника Съезда: "9 июня 1989 г. День четырнадцатый, последний.Во время Съезда не обходилось и безполитических колкостей в адрес Горбачева.Однажды, пытаясь поскорее закончить обсуждение какого-то проекта, он изрек: "Кто за то, чтобы все рациональное внести в проект?". Сзади послышалось ироничное: "Кто за все хорошее, товарищи?". У партийных депутатов появилось новое ругательство: "махровый демократ". После того как Съезд был объявлен закрытым, народ устремился к трибуне – запечатлеть себя на ней на долгую память. Горбачев, собирающий бумаги в президиуме в окружении желающих поговорить с ним, шутливо бросил: "Надо им сделать игрушечную трибуну, и пускай фотографируются. Помните фотографии "Привет с Кавказа!"? Так это будет "Привет с трибуны!". М.С., похоже, человек, не лишенный чувства юмора".

Два десятилетия назад с участием огромных народных масс, пришедших в движение после 70 лет рабского молчания и страха за свою и близких жизнь (при "отце народов" полстраны – сидело, полстраны – дрожало), в СССР происходила настоящая революция. Она случилась в сознании граждан, а это для режима оказалось пострашнее любого оружия. Потому что, как говорил Сахаров, "с мыслью можно бороться только мыслью". В разлагающейся ударными темпами КПСС, привыкшей к монополии на саму жизнь, за переменами в обществе ни уследить, ни угнаться уже не могли. Четырнадцать дней I Съезда народных депутатов СССР буквально потрясли страну и мир. Это и был его главный практический результат.

Алла Ярошинская