Средний класс против аятолл

МВД Ирана заявило, что организаторы акций протеста против результатов президентских выборов в стране получали финансирование от ЦРУ. Это заявление находится в общем русле риторики властей Исламской республики, интенсивно кивающих на Вашингтон. Вероятно, без товарищей из Лэнгли действительно не обошлось, однако, пытаясь списать все на Штаты, власти Ирана откровенно лукавят. В действительности корни беспорядков – в расколе внутри самого иранского общества, и раскол этот чрезвычайно глубок.

Так, одним из самых убойных аргументов в пользу массовой фальсификации результатов считается провал Мусави – этнического азербайджанца – в иранском Азербайджане. В действительности результаты выборов хорошо совпадают с географией выступлений оппозиции – массовые беспорядки почти целиком сосредоточены в собственно персидских Тегеране, Исфагане и Ширазе, в то время как в вечно бунтующем азербайджанском Тебризе — достаточно тихо.

Следует учитывать, что отношения между персами и крупнейшим национальным меньшинством (азербайджанцев 25% — лишь вдвое меньше, чем персов) никогда не были безоблачными. Соответственно, выступления под лозунгом "нашего бьют" должны бы начаться сразу и приобрести огромные масштабы – однако их мало.

Объяснение этому может быть только одно – иранские азербайджанцы и в самом деле не слишком охотно голосовали за соотечественника. Иными словами, накал противостояния на этих выборах оказался настолько высок, что отодвинул на второй план даже застарелые межэтнические разногласия. Так кто же и кому противостоит в нынешнем Иране?

Для начала немного истории. В шестидесятых-семидесятых годах прошлого века шахский Иран пережил период чрезвычайно быстрого "западнического" развития, заодно выступая в качестве ключевого союзника США в регионе. Столь бурный прогресс сопровождался, во-первых, резким увеличением и без того сильного имущественного расслоения, разорением крестьянских масс и прочими социальными эффектами малоприятного свойства. Во-вторых, этот процесс характеризовался неограниченным доминированием в экономике западного капитала, что лишало каких-либо перспектив основную массу национальной буржуазии. В-третьих, возник чрезмерный культурный разрыв между вестернизированным "анклавом" из элиты и верхнего среднего класса и подавляющим большинством населения, продолжавшим жить в XVI веке.

В качестве ближайшего аналога здесь можно привести разве что Россию начала XIX века с ее дворянством, не умеющим говорить по-русски. Результатом этого стало пришествие Хомейни – при поддержке "людей базара", то есть традиционной мелкой буржуазии. В итоге значительная часть модернизированных элиты и среднего класса покинула страну.

Последующие десятилетия на Западе – да и у нас – принято считать примером "эволюции назад" — возвращения в средневековье и т.д. Однако… При исламском режиме средняя продолжительность жизни поднялась с 50 до 70 лет; доля населения, имеющего доступ к доброкачественной воде, возросла с 51% до 92%; коэффициент младенческой смертности упал со 169 до 35 на тысячу.

Замечу, что эти успехи были достигнуты на фоне чрезвычайного быстрого роста населения. Параллельно – внимание! — удельный вес учащихся в возрасте от 6 до 23 лет поднялся с 45% до 74%. На образование в Иране тратят 5% валового национального продукта – больше, чем в Японии, России, Люксембурге, Чехии и многих других продвинутых странах. При этом в значительной степени речь идет именно о светском образовании.

Столь же внушительны и успехи Ирана в технологическом развитии – особенно для страны, не вылезавшей из-под санкций и потратившей почти десятилетие на тяжелейшую войну с Ираком (1980-88). Наиболее наглядным симптомом технологического роста, разумеется, являются достижения ВПК. Ракетная и ядерная программы вполне успешны, хотя и уступают северокорейским; однако, в отличие от КНДР, иранцы развивают свой военно-промышленный комплекс сразу по всем направлениям. Например, они достаточно успешно развивают собственный авиапром. Уже взлетели истребитель "Азарахш" и легкий многоцелевой вертолет "Шахид-285", способный решать боевые задачи. Вертолет производится без использования зарубежных деталей и комплектующих. Разумеется, эти достижения не стоит преувеличивать: "Азарахш" — это увеличенная версия старого американского "файтера" F-5 с российскими двигателями и БРЛС, а о тактико-технических характеристиках "Шахида" иранцы стыдливо умалчивают. Однако и преуменьшать их тоже не стоит — много ли в мире стран, имеющих хоть какую-то авиационную промышленность?

Иными словами, исламская революция вовсе не была провалом в архаику. На модернизацию просто надели хиджаб – чтобы не раздражать традиционалистское большинство населения. Однако даже исламизированная модернизация несовместима с реальной традиционностью. Так, средний класс в образцово фундаменталистском Иране демонстрирует до боли знакомые наклонности – карьеризм, поздние (в 26-27 лет) браки и т.п.; причем эти приоритеты характерны и для женщин. Рождаемость в стране довольно быстро падает уже десяток лет. Иными словами, иранское общество постепенно перестает быть традиционным, хотя, естественно, этот процесс крайне неравномерен.

С одной стороны, в крупных городах Ирана – прежде всего, Тегеране – уже сформировался обширный и хорошо образованный средний класс. Его образ жизни, по сути, не так уж и отличается от образа жизни западных "миддлов". Вдобавок граждане Ирана могут довольно свободно перемещаться по миру. А бытие определяет сознание. При внешней лояльности по отношению к исламским ценностям менталитет этой группы явно тяготеет к секуляризации. Более того, антиисламистские настроения начинают постепенно проявляться и в идеологической сфере – разумеется, очень осторожно. Речь, например, идет о растущем интересе к дореволюционному прошлому Ирана, улучшении отношения к остаткам зороастрийской общины.

С другой стороны, иранская "глубинка" все еще остается цитаделью крайнего традиционализма. Эти два слоя не любят друг друга, не понимают, но быстрая урбанизация упорно сводит их лицом к лицу. Для образованного тегеранца совершенно естественно выгуливать собаку в парке; для вчерашней "деревенщины" из бедного квартала это занятие – запредельная дикость, ведь собака в исламе – нечистое животное. Иными словами, в Иране снова возникла ситуация конца 1970-х – с той лишь разницей, что у власти сейчас традиционалисты.

Соответственно, противостояние было неизбежно – а Ахмадинеджад словно специально создан для того, чтобы стать его катализатором. Сам приход к власти этого сына деревенского кузнеца был симптомом нарастающего раздражения традиционалистов. Последовавшее закручивание гаек – с героической борьбой против собак и за половую сегрегацию – постепенно довело новый средний класс до белого каления. С ростом экономических неурядиц это должно было кончиться плохо – и кончилось.

Кстати, странности иранской электоральной географии тоже имеют очевидный социальный подтекст. Хотя межэтнические отношения в стране далеки от апартеида, основная часть нового среднего класса – это именно персы. Напротив, азербайджанцы более "архаичны". Отсюда и "вывернутая" география голосования, когда за азербайджанца Мусави охотно голосуют персы, а за талыша (ираноязычный народ) Ахмадинеджада – азербайджанцы. При этом – повторюсь – весьма показательно, что идеологические противоречия отодвинули на второй план традиционные межэтнические разборки.

А теперь еще немного истории. Традиционный менталитет шиитов – в том числе иранцев — формировался в весьма специфических условиях. На протяжении более чем тысячелетия "партия Али" ("шиа Али") была, как правило, гонимой и униженной. Даже в Иране "рулили" по большей части сунниты. В итоге, как ни пафосно это звучит, жизнь шиита оказывалась почти непрерывным страданием за веру – вопрос был лишь в степени его интенсивности.

Отсюда проистекает, во-первых, свого рода "категорический императив жертвенности" и изрядное безразличие к физическому существованию. Скажем, террористы-смертники – это изначально чисто шиитская идея. Вспомним и то, как шииты отправляются к святым местам в Ираке под аккомпанемент суннитских бомб и американских авиаударов. Иными словами, шииты склонны жить по принципу "лишь в жертвенной смерти мы обретаем счастье" — хотя сам принцип сформулировал американец. Во-вторых, из этого менталитета проистекает безразличие к экономической власти – по принципу "не жили хорошо, так не будем и начинать". Не то чтобы благосостояние не имело значения вообще – но оно не главное. Как заметил в свое время Хомейни, "мы не для того делали революцию, чтобы снизить цены на дыни". В-третьих, развитая революционная традиция. Если лозунг суннитов — "лучше сто лет тирании, чем один день хаоса", то взгляды шиитов диаметрально противоположны. Разумеется, реальность всегда вынуждает к компромиссам, но в идеале неправедная власть должна быть свергнута немедленно и любой ценой.

При этом, как ни странно, ожесточенность столкновений прямо связана с тем, что и "архаическое" большинство, и модернизированное меньшинство остаются в рамках шиитской политической традиции. Так, массовая и упорная поддержка Ахмадинеджада — несмотря на все трудности — опирается на традиционный "императив жертвенности" и экономический индифферентизм. Логика сторонников президента: "пусть у нас инфляция и падение уровня жизни — зато мы делаем ракеты!". Ничего не напоминает? С другой стороны, несмотря на все оранжевые параллели, бунт по поводу фальсификации выборов – это тоже очень по-шиитски. Иранский средний класс "постесняется" протестовать по поводу роста цен на бензин или бытового зажима, но "неправедность" власти – это уже легитимный повод для выступления. Кстати, так же его воспринимает и само иранское руководство – отсюда умеренность репрессий и активные попытки к поиску компромисса. Иными словами, что бы ни говорило иранское МВД, корни бунта не в Вашингтоне, а в Тегеране.

Таков расклад. Каков прогноз? Очевидно, революции не будет – пока. Нынешние протесты – это тысячи, но не миллионы. Модернизированный средний класс еще недостаточно силен. Однако новые выступления такого типа – это лишь вопрос времени, и уже лет через десять их исход будет не столь однозначен. Разумеется, здесь есть одно существенное условие – если Иран не "вбомбят в каменный век".

Евгений Пожидаев