"Можно научиться управлять своими кошмарами"

Чем дальше, тем страшнее жить: теракты, катастрофы, кризисы, неопределенность будущего. Как сохранить душевное равновесие в этом безумном мире? Несколько полезных советов дал психолог и психотерапевт Александр Мымрин.


© Фото из личного архива Александра Мымрина

Чем дальше, тем страшнее жить: теракты, катастрофы, кризисы, неопределенность будущего. Как сохранить душевное равновесие в этом безумном мире?

О страхах и фобиях современного общества в интервью «Росбалту» рассказал Александр Мымрин, практикующий психолог, психотерапевт, директор Школы современных психотехнологий, специалист в области психолингвистики и психологии искусства.

- Александр Валерьевич, объясните с точки зрения психолога: чем на самом деле являются массовые ритуалы после терактов - зажигание свечей и лампад, возложение цветов на улицах, площадях и в аэропортах, очереди с соболезнованиями у посольств, перекрашивание аватарок в соцсетях в цвета флага пострадавшей страны? Это такой способ избавления от страха или признак массового психоза?

- Это своеобразный оберег от психоза. И, кстати, жизненно необходимое действие.

Возьмем, к примеру, похоронный обряд. Люди потеряли близкого человека, им и без того тягостно, а они столь долгое время – 3 дня, 9 дней, 40 дней - как будто бы издеваются над собой, осуществляя ряд, казалось бы, садомазохистских ритуалов: мрачно-гениальная музыка Шопена, красно-черные тона, чадящие свечи, отпевания… Зачем это все?

А объяснение лежит на поверхности. Ушел близкий человек – это трагедия. Мы страдаем по внезапно прерванной связи с ним, магически (эмоционально) желая ее восстановить. Общие эмоции связывают людей. Мы хотим сохранить к умершему чувства любви, уважения, признательности и т. д. Они рождаются, живут и передаются из поколения в поколение в символах, ритуалах, традициях и обычаях. Чем насыщенней ритуал, тем прочнее хранилище чувств, крепче связь. Отсюда и все эти надгробные речи, записи в «книгах памяти», записки в храмах - в них хранится, воспроизводится и передается наше отношение к ушедшим от нас людям. Причем чем напыщеннее и длительнее ритуалы, тем лучше они выполняют свою роль.

Кроме того, нам необходимо как можно быстрее выпустить наружу острое аффективное переживание, свой «животный» страх. Мотив очевиден: ушел человек из жизни, я шокирован, мне необходимо избавиться от душевной боли, разделить ее с кем-то. Если этого не сделать, страх будет биться в теле, как птица в клетке, начнет разрушать меня изнутри, разъедать кислотой и, в конце концов, выйдет боком, другим образом – через болезнь. Чтобы такого не случилось, эту природную энергию надо вывести наружу через «культурного проводника». Это безопасно и по-человечески оправданно.

- Значит, с увеличением количества терактов будет больше и таких ритуалов?

- Не берусь судить о самих терактах. Надеюсь, что они когда-нибудь навсегда уйдут из жизни людей. Но символ - как оберег человеческого существа - останется навсегда. И если бы не традиционные ритуалы после катастроф и терактов, то в обществе быстро начался бы массовый психоз.

- А что нам делать со страхом перед полетами после авиакатастрофы А321 на Синае? По опросам, раньше летать у нас боялся каждый пятый. Сейчас количество таких пассажиров, вероятно, увеличилось в разы?

- Конечно, увеличилось. Но не настолько. К тому же, этот страх перед полетом поддается психокоррекции. Люди боятся летать из-за отсутствия информации. Обывателю непонятно, почему многотонная махина летит по небу и не падает. Отсутствие этого элементарного знания уже само по себе становится причиной страха. Но он проходит со временем – через полгода после авиакатастрофы все, как правило, возвращается в привычное состояние.

Многие пассажиры пытаются справиться с аэрофобией самостоятельно: например, заходя на борт самолета, начинают пить. Но бегство от страха — это верный путь к невротизму.

При этом человека можно научить не бояться полетов. К примеру, психологи «лечат» от аэрофобии с помощью тренажеров, на которых обучаются профессиональные летчики. А попутно объясняют, почему летит самолет, который столько весит, дают основы аэродинамики, убеждают в том, что крыло во время полета «дребезжит» и раскачивается вовсе не потому, что собирается отломиться.

- Но дело ведь не только в недостатке информации. Как признаются многие авиапассажиры, причина этого иррационального, необоримого страха в том, что если вдруг катастрофа, то шансов на спасение нет, в отличие от других аварийных ситуаций на суше и на воде. То есть от тебя, твоей реакции, силы, ловкости, быстроты, везения ничего не зависит. Случись что – и ты обречен.

- Все правильно. У одного человека страх перед полетом обусловлен отсутствием информации, а у другого – невозможностью и неспособностью контролировать ситуацию. Те, кто страдает аэрофобией, порой хотят даже погоду держать под контролем. Как с этим бороться? Прежде всего – научиться контролировать себя. На тренажере такие люди реально учатся летать: трогаться, набирать обороты, выезжать на рулежку, взлетать и приземляться. И степень страха снижается.

На самом деле, страх перед полетами во многом формируют СМИ. Что людям чаще показывают, того они больше и боятся. Раньше тоже падали самолеты, совершались террористические акты, происходили стихийные и техногенные катастрофы со множеством жертв. Все дело в «картинке», которую навязывают потребителю новостей.

- Но ведь от пассажира во время полета в самом деле ничего не зависит, это не иллюзия.

- Естественно, пассажир неспособен контролировать полет и влиять на него, объективно управлять самолетом. Но он в силах контролировать свои действия и эмоции. И страх может отступить. Другой прием – довести ситуацию со страхом до абсурда, перевести парализующий ужас в его противоположность, когда он превратится в смех и даже гомерический хохот. Например, дать волю своему воображению и представить, что самолет развалился на части, а ты ухватился за оторвавшееся от фюзеляжа крыло и, словно в детской сказке, планируешь на нем к земле…

Избавить человека полностью от страхов нельзя, это утопия. Но можно научиться управлять своими кошмарами.

- Это касается не только аэрофобии?

- Разумеется. Метод открытости информации можно использовать и для психологической защиты во время крайне тяжелых жизненных событий. Скажем, почему люди боятся смерти? Потому что это самое неинформативное событие в судьбе каждого человека. Мы ничего толком о ней не знаем, мы сами еще не умирали. И это абсолютное незнание порождает в нас безотчетный ужас. Именно поэтому страх смерти называют конституциональным - он возникает у детей в определенном возрасте, проходит ряд этапов и сохраняется на протяжении всей жизни.

Тут надо отдать должное религии: священники, пусть даже и в метафорической форме (в сказаниях, библейских писаниях), пытаются объяснить своим прихожанам, что будет после смерти, вернее – после жизни. То есть дают хоть какую-то определенность. Тут действует принцип «лучше плохая определенность, чем вообще никакой». Они размышляют примерно так: у человека нет информации о том, что бывает после конца, поэтому перед смертью так тягостно. Дайте ему эти знания, и не будет настолько страшно. Такая же определенность есть в армии, где считается за честь умереть на поле боя. Это, в том числе, и русская традиция, которая формировалась веками.

- А если скрывать от человека информацию о том, что его тревожит, и в то же время пугать угрозой, - что будет?

- Наступит когнитивный диссонанс, шоковый разрыв в понимании. А как следствие – паническая атака и многократное усиление страха, который не был бы так силен, если бы человеку просто и спокойно все объяснили.

Но есть и исключения из этого правила. Например, приказы чаще всего не вызывают когнитивный диссонанс. Однажды, в советское время, слушателям-врачам ленинградской Военно-медицинской академии в порядке эксперимента сказали: «Надо вашим подопечным рассказать о пользе курения». Они возмутились. Но руководство настаивало: «Нет, вы обязаны рассказать. Это приказ». И врачи «реабилитировали» сигарету – без диссонанса.

Почему так происходит? Мы привыкли к тому, что приказы отдаются от имени властей предержащих – государства или работодателей, которые берут на себя всю полноту ответственности, и поэтому утешаем себя: дескать, я вру, но делаю это в интересах науки, государства. То есть появляется очень веское основание для оправдания собственных действий. «Отключает» диссонанс и достаточное, на наш взгляд, материальное вознаграждение: «Я понимаю, зачем вру, – я за это получу деньги». Причем зависимость тут прямая: чем больше денег – тем меньше вероятность «разрыва».

- Сколько всего массовых фобий насчитывают психологи?

- По меньшей мере больше десятка. Например, страхи по поводу роста цен на товары и обесценивания сбережений, снижения доходов и потери работы, бедности и нищеты, болезни близких и детей, проблем с собственным здоровьем и мучений, с этим связанных, трудностей с получением медицинской помощи, семейных конфликтов и распада семьи, разгула преступности, разного рода беспорядков внутри страны, а также - мировой войны, стихийных бедствий и техногенных катастроф, ужесточения политического режима и возврата к массовым репрессиям… Список можно продолжить.

Кстати, недавние опросы ВЦИОМа показали, что больше всего на свете люди боятся не безработицы, не бедности, болезни или даже войны. Как и тысячи лет назад, основополагающим остается страх смерти.

- Что-то немалый список первоочередных страхов набирается. Много их еще?

- К сожалению, хватает. Не надо забывать и о страхе одиночества (не последнем в списке), особенно в большом городе. Человек все глубже погружается в пространство искусственного мира  (технологий, информатизации, прочих « …заций»), отдаляясь от мира натурального, естественного, эмоционального. Соответственно, рвутся душевные связи, то есть наступает апатия между людьми, в том числе родными, и, как следствие, появляется ощущение «одиночества в толпе».

Это переживание ощущается значительно сильнее в пространстве большого скопления людей - там, где места под солнцем для тебя как бы не остается. В огромном мегаполисе человек, как это ни парадоксально, особенно остро переживает свою одинокость, незначительность, и, как следствие, собственную слабость, сигналом о которой в сознании становится страх. Страх пытается восстановить утраченную связь с миром, но тщетно, вернее - иллюзорно. Повторяясь систематически, страх одиночества обретает навязчивый характер – вот и готов невроз.

- Как от него избавиться?

- Понять для себя реальную ситуацию. На самом деле, все люди – одинокие. Одинокими мы приходим в этот мир, и такими же из него уходим. Мы как бы едины в своем одиночестве. И это принципиально меняет ситуацию, потому что способно объединить нас. В этом тоже есть парадокс.

Задумайтесь, почему бабушки во дворах целыми днями сидят вместе на скамейке у подъезда? Что их туда толкает? То же ощущение. Проблема экзистенциального, бытийного одиночества решается через единение – пенсионеров, людей среднего возраста, молодежи, других групп людей. Одиночество разрешается через, так сказать, «единочество» - от слова «единый» (но и от слова «единица» - тоже).

Беседовал Владимир Воскресенский


Ранее на тему Социологи: Молодежь Исландии не верит в то, что Землю создал Бог

Социологи выбрали страны с самыми религиозными учеными

Российским ученым предоставят соцсети для изучения