Яуза спасет Москву от пробок?

С точки зрения простого обывателя, в столице у нас две реки – Москва и Яуза. И это неверно. Официально в черте города Москвы протекают более 450 рек. Просто абсолютное большинство их – мелкие, и забраны в подземные коллекторы. Несколько речушек в последние годы даже слегка вновь увидели свет – Неглинка на Манежной площади или Пресня под Горбатым мостиком у Белого Дома. Кое-какие речки текут свободно, только уже на самых окраинах столицы, как, например, Сетунь, которая плавно перетекает из Москвы в Переделкино. Но все-таки, в обычном, "обиходном" понимании, у города две реки – Москва и Яуза.

Последняя  пребывает как бы немножко "не у дел", — по ней ходят только суда Мосводостока. Ни народнохозяйственного, ни туристского значения Яуза не имеет, что огорчительно. Рассказывают про нее и мрачноватые легенды. Например, Яуза почти никогда не замерзает (лишь в тридцатиградусные морозы, посещающие Москву весьма редко). Злые языки объясняют отсутствие льда страшным загрязнением воды, этим слухам способствует и мутный ее цвет. Есть и "общественно-политические" мифы: одно время в московских салонах поговаривали, что всю Яузу "взял в аренду некий олигарх" и никому, кроме себя, по ней плавать не дает.

В погожий майский день Мосводосток любезно предложил журналистам мини-вояж от Яузского гидроузла до Электрозаводского моста. Для прогулки было выделено новое судно – катер "Сетунь", поступивший в Москву с Костромского судомеханического завода в прошлом году. Основное назначение катера – сбор разлитых по воде нефти и нефтепродуктов. В этих целях он спокойно плавает как по Яузе, так и по Москве-реке. Длина катера – 17 метров, это почти ширина Яузы в судоходной части, скорость – 28 км в час, а осадка – всего 40 см, так мало он уходит под воду.

Капитан-техник Виктор Новиков "на воде сороковой год". Был моряком, ходил и в Атлантику, и в Средиземноморье, но в 1992 году ушел "на речку". По признанию Виктора Михайловича, в море-то хорошо, да только нравы раннего капитализма на торговом флоте не всякий рожден был вынести. Но ничего – на воде всегда хорошо. Единственная проблема сейчас – по причине экономического кризиса, персонал "посадили на оклады", но люди относятся к этому с пониманием, не теряя надежды, что премии вернутся.   

Когда из бокового водомета "Сетуни" ударила струя при развороте, стало видно, что сама-то вода вполне прозрачная. "Мутный цвет типичен для русских рек средней полосы, — разъяснил пресс-секретарь Мосводостока Игорь Епифанов. – Вода несет много иловых отложений, ничего не поделаешь. Так, чтобы было прозрачно, чтобы с берега видеть дно, далеко не везде бывает. Хотя все познается в сравнении – в Таиланде у побережья вода просто черная. А не замерзает Яуза благодаря быстрому течению".

По иронии судьбы, в царские времена, особенно "дожелезнодорожные", Яуза имела хозяйственное значение, по ней купеческие караваны ходили. Однако тогда не только 17-метровых катеров, вроде "Сетуни", но и вообще никаких судов в нормальном понимании этого слова тут было не встретить. "Плыла-качалась лодочка на Яузе-реке", — вот на лодочках, и только на них, поднимались с товарами до самых Мытищ, а там лодки переваливали посуху в Клязьму. Нужда в судоходстве была огромная, а река была гораздо мельче и уже.

И знаменитый ботик Петра Великого, с помощью которого пробовали на Яузе азы судовождения, был тоже всего-навсего лодочкой. Это очень хорошо видно на гравюре Михаила Нестерова – и сам ботик крошечный, и Яуза какая-то совсем уж несолидная, узенький ручеек.

Радикально изменил Яузу сооруженный в 1937-1940 годах гидроузел–шлюз. Вообще-то, данный сталинский проект был очень неплох (и, кажется, при его реализации обошлись без лагерных зэков). На Яузе планировалось иметь два гидроузла – один там, где он и есть, в Сыромятниках, а другой – в Ростокине, близ Сокольников. Две плотины сделали бы Яузу по-настоящему судоходной до Мытищ. Увы, до конца проект так и не довели: сначала, понятное дело, помешала война, а вот что помешало потом, за столько лет?

Не поддается пониманию, как можно было строить железную дорогу Салехард-Игарка, потом, при Хрущеве, прокладывать Калининский проспект в Москве, при Лужкове чего только не возводить, — а про Яузу забыть! Но, видимо, грузовые перевозки по этой реке уже не требовались, регулярные пассажирские – тоже. А что касается туристских – то не строить же ради них гидроузлов.

Вот и стоит на Яузе один-единственный шлюз, обеспечивающий судоходство на протяжении 9,5 км (из 48-ми). Подойти к нему проще всего от Курского вокзала, мимо культурного центра "Винзавод", через Сыромятнические переулки. Но шлюз – территория заповедная, там даже свои урожаи яблок собирают в саду. Внутри высокого узкого здания – дубовые паркетные полы 1940 года, как и значительная часть механизмов: электроника современная, а огромные зубчатые колеса-шатуны – первозданные, им сноса нет.

Начальник гидроузла Владимир Беляев – тоже человек пожилой, много повидал на своем веку, а в 60-е годы заведовал столичными фонтанами! Впрочем, по свидетельству Владимира Евгеньевича, в долужковской Москве фонтанов были считанные единицы, которые почти все располагались на пятачке от Пушкинской площади до Театральной, так что особо большим начальником Беляев не был, о чем нисколько не жалеет. Здесь, на острове, жизнь протекает неспешно. В папке у Беляева сохранились документы конца тридцатых и 1940 года – пожелтевшие машинописные протоколы произведенных работ. Подписи инженеров и начальников – вперемежку еврейские и русские фамилии в пропорции 50 на 50: великие сталинские чистки только что закончились.

За считанные минуты шлюз поднял катер на четыре метра, и "Сетунь" взяла курс к северо-восточным окраинам Москвы. Старых красно-кирпичных зданий, к сожалению, уже осталось очень мало: главным образом пейзаж состоит из промзон железобетонных. При отплытии хорошо виден "Мосгаз". Но кое-какая сталинская архитектура имеется. Вскоре мы оказались в Лефортове, проплыл слева Бауманский технический университет, с его знаменитыми фигурами бронзовых рабочих разных специальностей.

Жаль, что путь оказался таким коротким: у Электрозаводского моста развернулись, — дальше уже небезопасно, глубина на пределе. Как говорит Владимир Евгеньевич Беляев, "не будь шлюза, — на девятом километре по воде бы воробьи ходили". Весеннее половодье уже миновало, набережные высокие, круглые отверстия водостоков все над водой. Это – уличные водостоки, никакие не промышленные. Часть водостоков в разные годы забетонирована, в некоторые дырки залетают утки, которые, оказывается, охотно там живут. Перед носом катера водоплавающие птицы вспархивают и, лениво пролетев чуток, опять садятся на воду.

Водичка, между тем, довольно мутная, впрочем, цвет приятно-желтоватый. Но, по свидетельству Игоря Епифанова, за лужковские годы река все же стала много чище. Навели порядок на берегах, расчистили многие завалы, опять же, остался в далеком прошлом приснопамятный снегосброс: пользуясь тем, что Яуза не замерзает, в нее многие годы сбрасывали снег самосвалами. Пришлось-таки уяснить себе, что снег – это, к сожалению, не только вода, но и весь мусор и химия мегаполиса. Нефтепродуктов тоже стало меньше. Значительная часть мусора собирается естественным путем: на том же шлюзе  стоят боновые заграждения и суда-мусоросборщики, в которые и заплывают все эти пластиковые бутыли, не попадая в Москву-реку.

"Вряд ли кому-нибудь из олигархов интересна наша Яуза, — иронически усмехнулся Епифанов в разговоре с прессой. —  Все-таки, масляные пятна встречаются, с машин всякое падает, — ну, что, Абрамович здесь белую яхту держать станет?" В общем, будущее второй московской реки пока не определено. Различные планы пассажирского судоходства нет-нет, да и возникают, а транспортные пробки, возможно, поспособствуют их оживлению.

Леонид Смирнов