"Мне отчасти жаль Германику"

Объявленный в России Год учителя начался практически со скандала. Первый телевизионный канал преподнес учительскому сообществу новогодний подарок в виде демонстрации сериала "Школа", который тут же вызвал протест думцев и возмущение работников средних учебных заведений. Так что особых поводов для разговора с учителем литературы московской школы № 57 Сергеем Волковым, искать не пришлось. Для полноты картины добавим, что Волков еще и главный редактор газеты "Литература" издательского дома "Первое сентября".

— Сергей Владимирович, как вы сами к сериалу отнеслись — как к намеренной провокации или как к ненамеренному недомыслию СМИ?

— Я не конспиролог и не занимаюсь выстраиванием версий. Есть факт: в первый учебный день новой четверти главный канал страны начал показывать сериал о школе, снятый намеренно жестко и нелицеприятно. Причем показывать дважды в сутки, в прайм-тайм. Кроме того, с большим резонансом на том же канале в первую же неделю показа прошла передача "Судите сами", посвященная сериалу, а буквально на следующий день — передача "Закрытый показ" с фильмом того же режиссера, что снимал сериал. Фильмом еще более жестким и тоже о школе. Канал успешно привлек к себе внимание — все газеты пишут о сериале, фильме, режиссере, о политике канала в целом. Бурлит Интернет. Бунтует Госдума. Обсуждение идет в общественном транспорте, на рабочих местах, в очередях, песочницах… А дальше – выводы о первопричинах скандала делает каждый сам.

— В свое время обласканная на Каннском фестивале режиссер "Школы" Валерия Гай Германика после своего премиального фильма "Все умрут, а я останусь"  заявила, что больше к теме школы не вернется. Но — не устояла. Вернулась. И как? Что-то новое сказала и показала? И насколько ее фильм, на ваш взгляд, отражает реальные школьные проблемы?

— Мне отчасти жаль Германику. После фильма, в эфире "Закрытого показа", который снимался в ноябре 2008 года, она заявила, что хочет сделать следующее кино "на ступеньку выше" и что тему подростков она отработала и закрыла. И вот через год с небольшим мы видим телепродукт, который по качеству гораздо ниже того, что Германика делала, а по содержанию — то же самое, чернушно-подростковое, только растянутое на 60 серий.

Очевидно, что в школьной жизни Валерии были серьезные проблемы, она пытается освободиться от переживаний по этому поводу, снимая кино. Имеет право. Но когда эти переживания начинают эксплуатировать с коммерческой целью, то и в искренность верить перестаешь, и грустно становится. Ведь режиссеру и его актерам просто не дают развиваться, заставляя разрабатывать золотоносную жилу. Для таланта потери очевидны. Этим девушкам еще и учиться надо, и багаж культурный накапливать, и себя строить. Без этого нельзя создать что-то по-настоящему значительное. Сиюминутное, скандальное — да, значительное — нет. В этом смысле слоган, которым они себя утешают — "Все умрут, а я останусь", — очень обманчив. Одного лишь желания "остаться" не хватит для того, чтобы победить и время, и пространство.

— А что вы скажете о самих школьных проблемах…

— Что же касается школьных проблем… Да, все, что они показали, есть в реальных школах. Но есть не только это. Часть правды, выданная за всю правду, становится неправдой. Представьте, что пришли к вам в квартиру и сняли крупно и в разных ракурсах помойное ведро, корзину с грязным бельем, отхожее место… А потом смонтировали ролик и назвали — "Ваша квартира". Ведь это все у вас есть? Есть. Правда это? Правда. Вот, и метки на белье ваши, и плитка в туалете.  Чего ж вы недовольны и отказываетесь считать это своей квартирой? Что ж вы бегаете за создателями фильма с пеной у рта и спрашиваете: "А где же моя роскошная гостиная? А шкафы с книгами? А картины на стене? А знаете, как мы с детьми новый год справляем? Какие пироги печем?.." Это никому уже неинтересно. Вашу квартиру уже увековечили в кино. Следующий! Так же поступили и со школой. Вот почему многие работники образования обиделись и почувствовали себя ошельмованными.

—Вы практикующий школьный учитель. Каковы, на ваш взгляд, реальные школьные проблемы? На что в первую очередь надо направить внимание общества? Ведь в последние годы  все школьные беды умело канализированы исключительно в "проблему ЕГЭ", будто другого вообще ничего нет.

— В современной школе есть ряд серьезных проблем, которые подросткам не видны и которые в фильмах с нарочито подростковым взглядом на школу отражены быть не могут. А без решения этих проблем в школе ничего не изменится. Эти проблемы завязаны на государство. Школа хронически недофинансируется. Статус учителя очень низок. В школу не идут молодые, учительский корпус стареет. Нужно менять систему подготовки и переподготовки современного учителя. Наконец, в последние годы стремительно снижается образовательная планка: то, чему раньше учили всех, теперь становится привилегией профильного уровня. Сейчас всех разгружают, берегут, учат, "чтоб не измучилось дитя".

—А как учительское сообщество реагирует на буквально вчерашнее заявление президента о грядущих переменах? Ведь и зарплату учителям обещано увеличить, и статус учителя поднять.

— Вы знаете, я сейчас с детьми Грибоедова читаю. Там много всяких афоризмов на любые случаи жизни. "Свежо предание, а верится с трудом", например. Или вот еще такой: "Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь"… Впрочем, снабдим эту мою реплику театральной же пометкой: "В сторону".

—Сергей  Владимирович, вы – словесник. Ваши коллеги буквально вопиют о сокращении уроков литературы, о том, что чтение превращается в пролистывание "кратких содержаний", что "Война и мир" ужимается до размеров комиксов. С этим-то что делать?

— Здесь в двух словах не скажешь. Все меньше читают и взрослые. Причем это тенденция общемировая. Учителю, который задался целью приохотить детей к чтению, все труднее найти в обществе союзников. Но, к сожалению, способы и методы преподавания литературы в массовой школе сейчас таковы, что ученик часто еще дальше отвращается от чтения. Я не знаю, как менять социум, но я могу отвечать за свое "поле". Опыт приучения детей к книге, и опыт блестящий, в стране есть. Его надо собирать. Им надо обмениваться, надо учить учителей и помогать тем, кто хочет работать и получать результат. Другого пути я не вижу. Поэтому я и работаю и в школе, и в педагогической газете, собирающей вокруг себя учителей-словесников.

—Все говорят о катастрофическом падении уровня учащихся. В чем причины? Ведь программы расширяются, нагрузка растет, а дети —глупеют?

— Мир меняется, как меняется русло реки. Где-то мелеет, где-то углубляется. Тут камышом зарастает некогда чистая вода. Тут порожек возникнет, тут омут. Жизнь такая. Что делать? Лоцию почаще обновлять. Искать новые фарватеры. Если уж совсем невмоготу станет, какую-нибудь драгу вызывать — есть такая машина, дно чистит… Короче, поменьше паники. И — побольше работы.

— Объявив школу исключительно учреждением, предоставляющим образовательные услуги, наше чиновничество освободило ее от воспитательных функций. Вам здесь не видится грядущая или уже ползущая катастрофа?

— На реальную жизнь чиновничьи реляции оказывают не такое большое воздействие, как может показаться. Школу нельзя освободить от воспитательной функции, как нельзя освободить стрелку компаса от функции показывать направление. Школа — это мир, куда ребенок попадает всерьез и надолго (и взрослые, кстати, тоже). Это система, в которую приходится вписываться, с которой ты вынужден взаимодействовать. Она начинает воспитывать сама собой с первого же шага. Формировать, строить (во всех смыслах), подкидывать задачи и ключи к ним, бить по башке и рукам, подталкивать, тянуть… Здесь завязываются отношения, часто на всю жизнь. Здесь определяются пути. Это не воспитание разве? А чиновники — пусть пишут и дальше. Жизнь идет своим чередом.

—Приведу цитату из повести известного петербургского писателя Андрея Столярова "Свете тихий", надеюсь, вы сразу поймете, о чем речь: "Моя дочь вообще предпочитает не говорить, а молчать: жить внутренней жизнью, практически не проступающей на поверхность. Такое сознательное затворничество. Коммуникационный аутизм как способ личного бытия. При этом она, как ни странно, прекрасно учится. В школе никаких претензий к ней нет. Или, может быть, это поколение такое идет? Они принципиально не хотят разговаривать с нами без крайней необходимости? Что мы можем им такого сказать? Чем мы можем привлечь их, пробудить, заинтересовать? Крутись, как бешеный, купишь себе квартиру? Вкалывай, переламывайся, суетись — быть может, со временем удастся организовать что-то свое? Честно говоря, жалкие перспективы. Никакой глянец не скроет, что это существование гусеницы в пыли. Бабочка еще то ли вылупится, то ли нет. А патологические конвульсии уже уродуют жизнь." В самом деле —что мы сами можем предъявить своим детям, какие перспективы? Как их воспитывать, чтобы и волки были сыты, и овцы целы? Т.е., чтобы они смогли и реализоваться в российском почти зверином мире и не стать патологическими хищниками, идущими по головам?

— Мы можем предъявить им только самих себя. И чем честнее, тем лучше. Человеку надо заботиться о том, чтобы издавать, как камертону, тот чистый тон, на который он настроен — природой, воспитанием. Издавать как можно чище, не фальшивя. И слушать — на него обязательно отзовутся, с ним вступят в резонанс другие камертоны. И усилят его своим звуком.

Беседовала Елена Елагина, "Петербургский Час Пик"