«Со времен Мольера ничего не изменилось»

Худрук Молодежного театра Семен Спивак рассказал, как нужно общаться с актерами и властью, зачем современному человеку "печка", и почему Петербург может лишиться особенной возвышенной энергии.


© Фото из архива Молодежного театра на Фонтанке

ИА "Росбалт" продолжает проект "Петербургский авангард", посвященный горожанам, которые находятся впереди, в авангарде культуры и искусства. В этот раз нашим героем стал режиссер Семен Спивак, который уже больше 20 лет руководит Молодежным театром на Фонтанке. Спектакли этого автора вполне можно назвать жизнеутверждающими, ведь даже во мраке у Семена Яковлевича всегда будет хотя бы один луч солнца, который вселит в зрителей надежду.

«Для режиссера важен свет в конце любого мрачного и безнадежного туннеля, более того, он стремится привнести свет туда, где пока царит тьма, полагая, что в противоборстве добра и зла и заключен путь человека к совершенству», - говорится на сайте Молодежного театра. «Когда человек душевно мерзнет, его обязательно нужно подвести к печке, в которой горит огонь», - поясняет сам Спивак.

С Семеном Яковлевичем мы встретились в театре в выходной, в субботу вечером. Весь день у него были репетиции. Поэтому первым вопросом оказалось логичное удивление: «У вас бывают выходные?».

- У нас выходной в понедельник, и то не всегда. Сейчас артист в больницу попал, и мы делаем восьмой или девятый ввод подряд, это очень сложно.

- Сейчас работы много?

- Мы репетируем шесть спектаклей. Там режиссеры - и мои ученики, и друзья. Какие-то спектакли я у них подхвачу.

- Название «Молодежный театр» само себя уже не оправдывает — здесь как актеры совершенно разных возрастов, так и зрители. И все-таки когда вы создаете спектакль, вы ориентируетесь на какого-то определенного зрителя? Есть понимание, для людей какого возраста, статуса, образования вы создаете постановку?

- Вопрос с одной стороны сложный, с другой — простой. Я думаю, что любой адекватный режиссер, который делает спектакль, пытается рассказать о себе, решить свою проблему. Причем проблему не сегодняшнего дня, не сиюминутную, а большую, которая свойственна любому возрасту. Это проблема одиночества, или проблема отношений в семье, или проблема жизни и смерти, добра и зла. Поэтому у нас в зале просто люди.

- Современная молодежь, на ваш взгляд, любит и понимает театр?

- У нас пока недостатка в зрителях нет. Мы проводим исследования, которые показывают, что основной наш зритель - это студенчество. Молодой зритель очень заинтересован, он нам верит. Мы не морочим ему голову и пытаемся говорить по сути. Мы не агрессивны, а, значит, зритель не будет во время спектакля закрываться и услышит то, что мы хотим сказать.

- Идет ли взаимодействие со зрителем уже после спектакля? Может, кто-то высказывает свои замечания, предложения?

- Я немного не понимаю этого, поскольку театр — не ресторан. Он выдает произведение, которое сам считает нужным. Хотя, конечно, они все обсуждают в соцсетях и Интернет-порталах.

- Очень интересная мысль: театр — это не ресторан, где каждый может оставить отзыв в книге желоб. Но в последнее время наблюдается тенденция — каждый считает нужным высказать свое мнение публично, раскритиковать деятельность театра или музея. Возьмем, к примеру, так называемых борцов за нравственность, которым в свое время не угодила постановка «Лолиты» Набокова и спектакли Виктюка.

- Думаю, что это пройдет. Правда, с этими людьми я не знаком и с запретами не сталкивался. Есть люди, которые думают, что они могут диктовать художнику. Но художник ведь не сам работает, а по указке высших сил, по указке вдохновения, и он просто не может сделать иначе.

Я давно наблюдаю, что некоторым людям скучно жить. Они пытаются себя как-то занять. Одни пьют, другие посещают школу танцев, а некоторые объединяются в какие-то группы, чтобы свое внутреннее чувство реализовать за счет других. Такая форма агрессии. У нас вообще сейчас очень много агрессии. Я об этом даже спектакль делал. Мне кажется, что мы когда-нибудь придем к балансу добра и зла, и будет как день и ночь. Но зимой у нас день ведь короче, а ночь длиннее. Я думаю, что сейчас просто зима. Но мы движемся к весне.

- Вы на себе давления ни с какой стороны не чувствуете?

- Нет, не чувствую, потому что мы занимаемся определенным театром. Театром, дающим людям силы, веру, надежду и любовь. Любой наш спектакль даже если и не закончится хорошо, то даст надежду. Как когда-то великие произведения наших писателей или поэтов. Искусство всегда выводило куда-то в свет.Фото из архива Молодежного театра на Фонтанке

- В одном из интервью вы сказали, и это мне особенно запомнилось, что бывают времена, когда человека нужно бить, однако сейчас время, когда, наоборот, необходимо поддерживать. В чем особенность нынешнего времени? Может, пора от поддержки перейти к воспитательному кнуту?

- Когда человек очень-очень благополучен, очень сыт, то он «освинивается». Вот тогда ему надо напоминать, что он живет на Земле, которая находится в космосе, в какой-то галактике, что рядом какие-то другие миры. А когда человек душевно мерзнет, его обязательно нужно подвести к печке, в которой горит огонь.

- И театр такая печка?

- Как говорил великий режиссер Тарковский — в каждом времени у искусства свои задачи.

- Как думаете, современное искусство выполняет эти социальные задачи?

- В целом, у нас сейчас путаница. Я могу ответить за тот сектор, которым я занимаюсь — мы это делаем. Представьте: зритель, и без того живущий довольно тяжело, приходит в театр, а ему говорят — все плохо, плохо, плохо, очень плохо и будет еще хуже. Я однажды посмотрел такой спектакль и дома напился. Хотя вообще не пью.

- У вас в основном в репертуаре классика...

- Есть и современные пьесы. Но наш зритель туда ступает очень осторожно.

- Ему не нравится современное искусство?

- Думаю, что в эпоху, когда все время меняются идеи, направления, тренды, лучше схватиться рукой за вечные ценности.

- Вы когда работаете с актером, какую роль играете в паре? Наставника, друга, отца, начальника?..

- Вот вы все и перечислили. Причем у меня уже за 30 лет работы в театре так натренировано чутье, что все происходит интуитивно. Разумом я не принимаю решения, кем быть в тот или иной момент.

- Но иногда приходится быть жестким?

- Иногда - очень жестким.

- И в антракте, если что-то не нравится, - крики, скандалы и разбитая посуда?

- Конечно. Вы когда-нибудь наблюдали хоккей или футбол? Там понятно, почему тренер что-то яростно кричит игрокам. А в театре кажется, что все работает по-другому. Но ведь и на сцене идет настоящая схватка между зрителем и артистами. И если зритель победит, тогда что это за спектакль?

- Как вам удалось сохранить единство, духовную целостность театра, когда под одной крышей работают несколько режиссеров? Вы же сами говорили, что в театре, как в храме, не может быть нескольких религий.

- Это очень сложно. И в то же время... Я могу сказать формулу, по которой можно работать не только в театре, но и в жизни: от человека, который все время отпускает, невозможно уйти. Но иногда бывают потери.

- Но актер же переживает с другим режиссером новый этап, он берет от него что-то, и приходит к вам уже другим.

- Так он мне это приносит! Все это очень тонкая грань, как в личных отношениях. Но если ты строишь тюрьму, то обязательно из нее все будут стремиться убежать.Фото из архива Молодежного театра на Фонтанке

- Часто вы рискуете в своей работе?

- Конечно. Надо всегда ставить какую-то задачу, переходить грань.

- Всегда риск оправдан? Часто ли случаются провалы?

- Бывает, что провал сильнее, чем победа. Он больше дает и зрителю, и тебе. Думаю, что если ты честен, ты всегда рискуешь. Это же очень рискованный момент — быть честным в искусстве. Но честность и наглость для меня разные вещи.

- А как же вызов обществу? Сделать такую пьесу, чтобы всех зацепило, возмутило?

- Может быть, есть люди, которые этим живут. Но существует такая русская фраза: «Бунт бессмысленный и беспощадный». Для меня вызов — это что-то бессмысленное.

- Как вашему театру удается выживать в современных экономических условиях?

- Мы живем нормально, потому что у нас многие артисты снимаются в кино. И мы им не запрещаем. Поэтому у нас репетиции могут начаться и в 11:00, и в 17:00, и ночью могут идти. Я очень долго болел этой темой, потому что когда ставишь спектакль, нужно, чтобы все были под рукой. Но в наше время прожить на 22 тысячи просто невозможно. Поэтому я как режиссер против, но как человек или руководитель театра — за. Я хочу, чтобы актеры нормально жили, потому что у них есть семьи и дети.

- То есть утверждение «художник должен быть голодным» - неверно, на ваш взгляд?

- Я не очень согласен с этим. Но он, конечно, не должен быть абсолютно всем доволен. Он должен быть нормальным человеком, который живет среди людей и про них же им рассказывает.

- И с властями вам всегда удается договориться?

- Не всегда. Но если какой-то разговор не получился, то не надо теряться — нужно идти на следующие разговоры. В театре всегда есть проблемы, но всех проблем человек и во время жизни не решит.

- Вы, я смотрю, оптимист.

- Нет, я как раз не оптимист. Я просто знаю, например, жизнь Мольера. И ничего с тех пор не изменилось и не изменится. Как он ходил к Людовику, просил разрешения у него сыграть спектакль, просил заплатить артистам. И если Людовик был в хорошем настроении, то соглашался, если был в плохом — не соглашался. Мы обязательно, я думаю, будем ставить пьесу «Жизнь господина де Мольера» или «Кабала святош» Булгакова.

- Многие творческие люди уверяют, что в Петербурге существует особая атмосфера, здесь каждый уже художник. Прям как в песне — в этом городе «быть поэтом - не призвание, а почти что приговор». Для вас Петербург — он особенный для творчества?

- Лучшие спектакли я сделал здесь, хоть и работал в Москве 8 лет. В этом городе немного другой ритм, мы немного более депрессивные, чем москвичи, но мне петербуржцы ближе. Я же ведь сам родился не в Петербурге. Я родился в таком же поэтическом месте — в Карпатах, только там другая поэзия. Но от того, что в Петербурге творил Пушкин, от того, что можно посмотреть, где жил Раскольников, или пойти на Кузнечный и увидеть квартиру Достоевского, или посмотреть, где стреляли в царя... Я когда приехал в Петербург, попал в Пушкинский театр. И в спектакле «Перед заходом солнца» играл Николай Симонов. А Товстоногов! Я лучшего театра, чем БДТ, вообще никогда не видел.

Вот такие люди у нас жили и обязательно оставили след, я верю в это. Особая атмосфера есть. Она пока еще не разбита тем, что рушат старые здания, и строят на их месте новые. Жалко, что мы не всегда понимаем, что Петербург — это концентрация красивой благородной возвышенной энергии.

- Как думаете, хватит у людей мудрости, чтобы это сохранить?

- Нет, не хватит. Хотя потом, конечно, будут жалеть. Не все же понимают, где они живут, какую роль это играет. Жизнь - это вообще такая смесь нелепого юмора и какой-то глубины. Именно поэтому мой любимый жанр — трагикомедия.

Беседовала Мария Бочко