«Зимняя сказка» Шекспира примеряет маску комедии

О предпоследней пьесе Шекспира, которую представили в ТЮЗе, рассказал режиссер спектакля Уланбек Баялиев.


Премьера состоялась 12 и 13 мая. © Фото предоставлено пресс-службой ТЮЗа имени Брянцева.

«Зимняя сказка» — предпоследняя пьеса, написанная Уильямом Шекспиром и уже не для «Глобуса». По некоторым источникам, это произведение поставили при дворе короля за пять лет до смерти драматурга. Пьеса грустна, хотя жанр ее — трагикомедия, а название по-детски волшебное и безоблачное. На самом деле все полно предгрозового настроения и ощущения близкого конца — жизнь автора на излете, пора подводить итоги.

Весьма глубокая, философская и трагикомичная история рождается сегодня в ТЮЗе имени Брянцева, а руководит процессом появления на свет спектакля «Зимняя сказка» Уланбек Баялиев. «Петербургский авангард» побеседовал с режиссером о рождении новой старой сказки.

— Уланбек, вы с Шекспиром, как и с Островским поступите? В «Грозе» вы вывели нового героя — Кота — друга Катерины. А в «Зимней сказке» зрители вновь станут свидетелями необычного поворота?

 — Я не задумываюсь о том, буду ли я чем-то удивлять. Это все рождается в момент сочинения. Да, у меня есть дополнительные персонажи, я их выдумал: Некто старый дуралей, Шут, который играет сквозную историю бродяги по имени Автолик. Шут пробует себя на многих работах и становится вором. Это больше комедийная линия. И весь наш спектакль тоже примеряет некую маску комедии. Мы хулиганим.

— Вместе с актерами, с художником?

 — Все вместе. Большой акцент у нас на костюмы: они очень выразительные, и это заслуга Юлиана Табакова. Композитор Фаустас Латенас придумал звучание пространства. А по драматургии меня особенно взволновала тема принца Мамилия. Он погибает в первой части спектакля. В этом можно усмотреть трагическую историю Гамлета, родного сына Шекспира, который умер в 11 лет. Историки биографии драматурга полагают, что именно с этого события начинается трагический период его пьес. В «Зимней сказке» присутствует смерть и в то же время оживают некоторые персонажи из других шекспировских пьес, есть попытка примирения противоборствующих сил.

— А разве не ревность — основная тема спектакля?

 — Там не просто ревность. Она не такая голая и не на страсти основана, это не ревность Отелло. Ревность — как отправная точка, как причина для разрушения мира героев. И дело все же не в ревности, а в угасании чувств, жизненных токов, энергии. Это состояние увядания и слабость человеческой природы мучает короля Леонта, который подозревает в измене свою жену Гермиону.

— Актуальная тема. Теперь у нас энергия уходит в бесконечные виртуальные, визуальные вещи. Вы насыщаете свою «Сказку» сегодняшним пониманием?

 — Мы насыщаем просто пониманием. Но в любом случае сегодняшним. Мы не придумываем спектакль, в котором осовремениваем героев, мы не вручаем им мобильники и ноутбуки. Просто темы эти вечные. Нам самим интересно, как может быть рассказана эта история сегодня. Для меня как для режиссера важно вскрыть темы так, как они были заложены автором, а не построить какую-то структуру, которая будет спорить с этой темой. Нет попытки посмеяться, пошутить, рассказать что-то современное. Я пытаюсь с артистами понять, зачем человеку, который прощается с этим миром, нужна эта очень грустная сказка.

— Вы встречаете в артистах желание покопаться в этом материале?

 — У них есть жажда этого состояния — поиска, нащупывания своих героев. Многое было найдено совместно. Я вижу, как глубоко и интересно вскрывает Леонта Александр Иванов. Он исследует, что происходит с человеком, когда он пытается зажечь то, что уже зажечь, кажется, невозможно. Где берет он эту энергию? Николай Николаевич Иванов играет пастуха — аллегория с королем Лиром, который потерял любимую дочь. А в этой истории он находит свою дочь. У Шекспира есть потребность своим героям дать вторую жизнь. Автор, по сути, не может бросить своих персонажей. Они продолжают жить.

— Вы чувствуете в себе потребность заниматься Шекспиром и дальше?

 — Все зависит от того, что у нас получится. Есть предложения из другого театра. Но мне очень важно, услышим ли мы друг друга с автором. Смогу ли я донести заложенное Шекспиром? Если я услышу этот отклик, если получится передать посыл драматурга в театральной форме, это будет неким доказательством того, что я получаю благословение от автора.

— «Гроза» неслучайно возникла в театре Вахтангова?

 — Все произошло благодаря актрисе Евгении Крегжде. Мы давно знакомы и дружим. Я на тот момент хотел вернуться в театр, но не предпринимал никаких попыток. Ряд каких-то разочарований и отсутствие материального достатка сподвигли меня к тому, что я ушел в сериалы, делал телевизионные проекты. Но внутри все равно было желание вернуться в театральный мир. Куда, с чем конкретно — я не знал. Когда поступило предложение от Римаса Туминаса, то у нас с Женей совпали желания и ощущения. Гроза — она же чувствуется, она нависла, и сейчас атмосфера сгущается.

— Почему Катерина у вас не бросается с обрыва, а улетает? И почему возник Кот как главный персонаж?

 — Я много думал про смерть Катерины. Для меня не существует там смерти. Есть фраза: «Одна только капля, одна капля крови на виске». Кто-то говорит: об якорь расшибла голову. Можете представить человека, падающего с утеса и разбивающего голову об якорь? Это ж жуткое зрелище. А у Катерины лишь капля крови на виске. Есть поверье: так покидают этот мир ангелы. Но ангелы не умирают, а возносятся. И я придумал смерть Катерины не как падение, а как взлет. Сначала придумал для нее Минотавра — некое существо, которое было бы с ней всегда рядом, было помощником и поверенным. Постепенно это существо превратилось в кота. Во всех культурах прошлого присутствует кот. Он проживает девять жизней. И водит нас по другим мирам. Все легенды вдруг совпали, и вечное фейсбучное котолюбие тоже наложилось.

— Ваш тандем с художником Юлианом Табаковым возник благодаря Шекспиру?

 — Да, я увидел постановку «Троян и Крессида» Римаса Туминаса в Театре Вахтангова. Очень хороший спектакль, который оформлял Юлиан. Потрясающее режиссерское решение и прекрасная работа художника: нависшее огромное бревно на сцене, апокалиптическая атмосфера. Но тогда Москва не была готова. Это же был начальный период Римаса Владимировича в театре. Зритель привык смотреть что-то другое, не принял новую эстетику. И тогда Римасу пришлось пожертвовать этим спектаклем. Чтобы закрыть какие-то другие спектакли, он отдал и свою прекрасную постановку. Потом мы хотели работать с Юлианом в «Грозе», но не совпали по графику. Потом сделали с Юлианом «Двое на качелях» в Вильнюсе. «Зимняя сказка» — наша вторая работа с ним.

— А вы Римаса не хотите пригласить на премьеру? Один Шекспир «закрылся», второй возник…

 — Да, очень хочу. Мне важна его оценка. И это было бы действительно символично.

— Уланбек, у вас есть стремление осесть в каком-то театре?

 — Сейчас мне больше нравится свобода. Но в будущем — скорее, да, чем нет. Если возникнет ощущение, что ты нашел людей одной группой крови, то можно работать долго и делать именно свой театр.

— В театре Et Setera вы поставили много лет назад «Барабаны в ночи». Вы были довольны результатом?

 — Не во всем. Понимания и нужного отзвука в актерах этого театра я не получил. Думаю, дело и в моей неопытности, амбициях, гордыне, да и Брехт и Et Setera не сочетаются. Хотя работа художника Юрия Гальперина, уже покойного, была прекрасна. Мы с ним сделали «Ночь ошибок» в Уфе, в Театре драмы.

Продолжение интервью читайте на сайте «Петербургский авангард»Следующий премьерный показ состоится 25 мая.

Беседовала Елена Добрякова


Ранее на тему Знаменитый канатоходец пройдет через разведенный Дворцовый мост

Билет на «Ночь музеев» в Петербурге не подорожал