Есть ли у РПЦ шанс на спасение?

После фиаско коммунистической идеологии Церковь могла бы побороться за души российских граждан. Однако вместо этого православные иерархи покоятся на лаврах точно так же, как партийная номенклатура 70-х – 80-х.


Если мне приходится советовать прагматичным молодым людям, как добиваться успеха в политической сфере, я всегда рекомендую делать карьеру в левых рядах. Ближайшие десятилетия в России будут эпохой растущей популярности идей перераспределения благ, социальной справедливости, толерантности ко всяким меньшинствам и т.д. А консервативные ценности, связанные с глубокой религиозностью, припаданием к национальным истокам и патриархальностью быта, станут приносить правым политическим партиям все меньше голосов.

От номенклатуры КПСС к номенклатуре РПЦ

Нынешние 40-60-летние россияне, насмотревшись на «прелести» позднего СССР, перестали верить в коммунистическое будущее и, чтобы не потерять почву под ногами, обратились к Богу. А трудности эпохи радикальных перемен вынудили многих претерпевших фрустрацию бедолаг склониться даже к ценностям православного фундаментализма, о чем шла речь в моей предыдущей статье «Самодержавие, православие, доходность».

Однако молодежь, желающая во что-то искренне верить, сейчас начинает искать альтернативу идеалам отцов, спокойненько сочетающих ценности традиционализма с ценностями общества потребления.

Если Церковь хочет, чтобы люди в ней по-настоящему нуждались, она должна постоянно реформироваться и идти навстречу своей пастве. Но РПЦ в пореформенную эпоху пребывала в полном восторге от обилия прихожан, а также тех, кто лишь временами захаживал в храм, оставлял там деньги, а затем вновь отправлялся их зарабатывать любыми возможными способами, полагая, что свечка, молитва или, тем более, солидный вклад утрясут любые спорные вопросы с Господом.

РПЦ сейчас довольна, счастлива и богата. Она неуклонно расширяет число своих храмов, вмешивается в вопросы семьи и брака, а в сфере морали претендует на монопольные права при прояснении вопросов, волнующих лучшие умы человечества на протяжении столетий. Так чего же еще хотеть? Есть ли у РПЦ какие-то стимулы для осуществления внутренних реформ, приспособления к меняющимся в ходе модернизации запросам верующих?

Православные священники покоятся на лаврах точно так же, как коммунистическая номенклатура 70-х – 80-х гг., полагавшая, будто революционные заслуги отцов и дедов – это гарантия вечной любви народа. И проблемы у церковной номенклатуры в обозримой перспективе возникнут точно такие же, какие возникали в деле коммунистического окормления паствы, желавшей обрести счастье на этом свете в недалеком и светлом будущем.

Можно ли петь в храме?

На прошлой неделе я был в Вильнюсе и решил пройтись по любимым мной храмам. В доминиканском костеле Святого духа – одном из самых крупных, известных и почитаемых католиками – в середине дня собрались молодые девчонки, сильно напоминающие Надежду Толоконникову и Марию Алехину. Сдвинув скамьи и рассевшись кружком возле священника, они что-то пели под гитару по-польски. Это была типичная бардовская мелодия. Не зная языка, я разобрал только припев: в одной песне - «Аллилуйя», в другой – «Аве Мария». На фоне роскошного барочного убранства XVII века перебор гитарных струн звучал очень мило и превращал торжественность общения с Богом в задушевную беседу.

Доминиканец внимательно выслушал поющих. Несмотря на то, что именно его орден в свое время был создан для осуществления инквизиции, монах не стал топать ногами, звать полицию и кричать о кощунстве в храме. Ему явно было приятно, что там звучала не только мощная органная музыка, но и простая гитара. Когда девчонки закончили петь, священник сказал им несколько слов и удалился. Вскоре разошлись и они.

Это наблюдение из жизни католической общины. Что касается общин протестантских, то там дело обстоит еще проще. В Германии я пару раз видел, как прямо в кирхе возникает маленькое неформальное кафе. Люди платят символическую сумму за чашку кофе, за возможность посидеть и поговорить о серьезных проблемах именно в храме - с теми, кто близок им по духу.

В свое время протестантизм свел к минимуму формализацию богослужения и обратил внимание верующих на чтение текста, на личное общение с Богом через Книгу. Для того, чтобы разбираться в Библии было проще, большое внимание уделялось проповеди. А сегодня, как видно, помимо проповеди непосредственно в храме возникает еще и диалог, без которого серьезный молодой интеллектуал XXI века вряд ли придет к Богу.

Архитектура европейских храмов в последние десятилетия тоже меняется. Все чаще их не пытаются стилизовать под стандарты минувших эпох, а делают более светлыми и воздушными.

Я пишу все это не для того, чтобы убедить РПЦ копировать зарубежный опыт. Каждая церковь может найти свои способы обновления, свои оптимальные формы общения с паствой. Но если вообще не обновляться, если лишь синтезировать самодержавие с православием и доходностью, то можно современем вообще утратить поддержку общества.

Второй раз на те же грабли

Левые в КПРФ пока выглядят не лучше, чем правые в РПЦ. Но левые, скорее всего, раньше начнут обновляться, поскольку они маргинализированы, отстранены от власти и давно уже нуждаются в привлечении молодежи. Без молодых сторонников, искренне мечтающих о том, чтобы сделать страну лучше, коммунисты обречены на постепенное угасание.

А вот РПЦ еще довольно долго может поддерживать иллюзию, будто людские и денежные потоки могут постоянно течь в храмы вне зависимости от социальных перемен, происходящих в обществе. Поэтому к тому моменту, когда в Церкви сменятся поколения иерархов, и придет понимание необходимости серьезного обновления, Россия успеет сильно полеветь.

На это мне, конечно, возразят, что православная церковь по определению консервативна, ортодоксальна, что Запад ей не указ, и что для сохранения своей идентичности она не должна отступать от традиции. В известном смысле это верно. Любые перемены должны осуществляться лишь в той мере, в какой общество способно их принять, а православное общество в среднем, наверное, более консервативно, чем иное христианское.

Но не бывает, однако, полностью консервативных обществ. И если нынешнее российское сильно отличается от допетровского, то отличаться в чем-то должна и Церковь.

Сто лет назад, перед революцией 1917 года, православные иерархи не хотели этого понимать. Доминировал миф о народе-богоносце, который никогда не откажется ни от православного царя, ни от единственно правильной веры. Промежуточные итоги событий 1917 года хорошо известны. Причем для царя и для множества несчастных священнослужителей (в основном честных и искренне верующих людей) итоги стали, увы, не промежуточными, а окончательными. Однако благодаря полному фиаско коммунистической идеологии у РПЦ появился еще один шанс побороться за души российских граждан.

К сожалению, пока все говорит о том, что Церковь наступит второй раз на те же самые грабли. Обновление сводится в основном к смене старых саней на новые "Мерседесы" и в обретении мирских благ типа дорогих квартир, часов, украшений и т.д. Предложить меняющемуся обществу простой, задушевный и не обремененный формализацией разговор о Боге, о вере, о спасении РПЦ не в состоянии. Отдельные священнослужители, стремящиеся к искренности, а не к статусу и личному благополучию, занимают в Церкви маргинальное положение.

Поэтому у нас шанс на спасение есть. А вот у Церкви как института - вряд ли.

Дмитрий Травин, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге

Перейти на страницу автора