Россия не уходила из империи

Декларацию о суверенитете тридцать лет назад принимали совсем не для того, чтобы упразднить СССР.


Российский народ устал от имперского бремени. © СС0 Public Domain

Отмечаемый в пятницу День России — на этот раз особый. Декларации о государственном суверенитете Российской Федерации исполнится тридцать лет. 

Не думаю, что власти примутся развивать эту юбилейную тему. Историю они, конечно, любят. Но не ту, которая была, а ту, которую сочинили сами. Да и мысли у них сейчас о другом — о плебисците. 

Однако и народ вряд ли скажет доброе слово о страстях тридцатилетней давности. Сама Декларация почти забыта, а те, у кого ее принятие осталось в памяти, не склонны вспоминать тогдашний свой восторг. Скорее, скажут шутливо, что вот, представьте, Россия-то вплоть до 1990-го не была независимой страной. И вдруг стала. Смешно? Да. Впрочем, лишний выходной не помешает.

Но если о грандиозном событии сегодня не хотят думать, оно не становится от этого мелким. Декларация о российском суверенитете не была причиной ликвидации советской империи, но поставила ее роспуск на мирные рельсы. А быстро сложившееся неприятие этого документа нашими верхами и низами объясняется тем, что провозгласили его с одной целью, однако получилось не только задуманное, но еще и многое другое.

В 1990-м Советский Союз уверенно шел к распаду. Еще до 12 июня пять союзных республик провозгласили себя суверенными государствами. Причем три из них — Эстония, Латвия и Литва — объявили, что вообще не считают себя входящими в СССР. Россия, с ее свободно избранным депутатским корпусом, во главе которого только что встал Борис Ельцин, должна была сказать решающее слово о том, как теперь быть с империей.

Тех, кто считал, что СССР пора (или хотя бы придется) распустить, на тот момент было явное меньшинство и в российском народе, и в номенклатуре, и даже среди жителей политически продвинутых столиц. А Декларацию о суверенитете утвердили при 907 голосах «за» и 13  «против». 

То есть было в ней что-то такое, с чем тогда соглашались буквально все — и державники, и либералы, и реакционеры, и прогрессисты. И из сегодняшнего дня можно увидеть, с чем именно.

Декларация никоим образом не объявляла о выходе России из СССР. Наоборот, в документе провозглашалось ее членство в составе некоего усовершенствованного («обновленного») Советского Союза. 

Правда, при этом устанавливался приоритет законов России над союзными. Что превращало центральное руководство СССР в нечто не совсем легитимное. Но те, кто поддержал Декларацию, т. е. большинство российской номенклатуры и народа, не были политическими мыслителями. Они просто хотели поставить на место союзный центр. Декларация была именно про суверенитет России в отношениях с управленческим аппаратом СССР. О других проявлениях суверенитета в тот момент не очень-то и размышляли.

Российский руководящий класс, при всем взаимоисключающем многообразии своих установок, хотел отобрать у старого центра большую часть его рычагов. А рядовые люди были едины в том, что с выжиманием, как они полагали, соков из России в пользу союзных республик надо заканчивать. И для этого окоротить тех, кто эти соки жмет. То есть тот же союзный центр. Таков был консенсус верхов и низов летом 1990 года.

При этом люди на всех этажах вовсе не думали, что империи не будет. Она казалась чем-то само собой разумеющимся. Считалось, что союзные республики, за вычетом, может быть, прибалтийских, слишком привычны к общей упряжке и слишком выгодны друг для друга, чтобы убежать от России, даже имея такую возможность.

Большинство россиян, хоть тогда и не задумывались над этим, были определенно привержены империи, однако не хотели больше ничем для нее жертвовать. Отсюда и тот энтузиазм, с которым принимали утверждение равенства метрополии и провинций — и в декларативном суверенитете, и в обзаведении таким же, «как у всех», комплектом учреждений.

Вообще-то метрополия, которая не хочет потерять свои провинции, равенства в статусе с ними не добивается. К примеру, в Великобритании есть парламенты и правительства в Шотландии, Уэльсе и Северной Ирландии, но нет и не может быть «своего» парламента и «своего» кабинета министров в Англии.

Восторг, с которым у нас встретили в 1990-м появление настоящей сильной российской власти, говорил вовсе не об отказе россиян от империи, а только о нежелании за нее платить. По крайней мере, прежнюю политическую и материальную цену.

Да, это был самообман — и притом быстро раскрывшийся. Бесплатных империй не бывает. Через полтора года Советского Союза не стало. А еще пару лет спустя волна державной ностальгии поднялась уже так высоко, что провозглашение российского суверенитета стали воспринимать в лучшем случае как неудачную шутку, а все чаще — как отречение от основ.

Но теперь это был самообман в другую сторону. Усталость российского народа от имперского бремени никто уже так и не смог отменить. Она царила в 1990-м, когда СССР был объектом насмешек. Налицо она и сегодня, в 2020-м, при всем дежурном умильном тоне, с которым вспоминают СССР. Умиляются, но к жертвам ради его реставрации не готовы — и явно не совпадают в этом пункте с Кремлем.

Россия никогда не уходила из империи, но в 1990-м по умолчанию смирилась с тем, что империя, если захочет, может уйти от России. И все усилия переиграть это принесли за тридцать лет очень скромные по историческим меркам результаты. 

Декларация-1990 осмеяна и забыта. Но она продолжает работать. 

Сергей Шелин


Читайте также Андрей Хохлов. Им важно, чтобы вокруг был сплошной быдлостан

Песков ушел от ответа на вопрос, кто будет отвечать за возможную вспышку коронавируса после голосования по Конституции

Россияне потребовали вынести проект Конституции на всероссийский референдум