Александр Рар: ЕС не хочет, чтобы Россия топталась в "европейском огороде"

Известный немецкий политолог уверен, что европейских политиков сейчас более всего заботит создание своей маленькой "империи" и... интеграция в неё ислама. Но попытки "отодвинуть" Россию от европейских дел лишь увеличивают её значение в роли партнёра Соединенных Штатов.

Как считает известный немецкий политолог Александр Рар, европейских политиков сейчас более всего заботят две проблемы - создание своей маленькой "империи" и... интеграция в неё ислама. Однако попытки "отодвинуть" Россию от европейских дел лишь увеличивают ее значение в роли партнера Соединенных Штатов.

Александр Рар - специалист по международным отношениям, руководитель исследовательского отдела "Россия/СНГ" Германского общества по внешней политике, автор первой на Западе биографии российского президента "Владимир Путин. "Немец" в Кремле" и многочисленных публикаций в немецкой и российской прессе ответил на вопросы корреспондента ИА "Росбалт" о ситуации в Европе и российско-германских отношениях.

- В последний раз вы были в России на заседании "Петербургского диалога", который остался практически незамеченным российскими СМИ. А немецкая пресса как-нибудь реагировала на это событие?

- Нет, она не реагировала, но она также не реагирует, когда проходят "Кёнигсвинтерские конференции" между Великобританией и Германией - это обидно, но это реальность. Журналисты ожидают там сенсаций, но темы на "Петербургском диалоге" обсуждаются будничные. Первый и второй "Диалог" были для средств массовой информации более интересными - тогда происходило перераспределение власти на НТВ, и в "Петербургском диалоге" участвовало очень много критически настроенных журналистов.
Последний "Диалог" в Санкт-Петербурге проходил в спокойное время - война в Ираке закончилась, все успокоились, пыл уже был растрачен в феврале-марте, поэтому пресса "Диалог" обошла молчанием. И российская, и немецкая.

С другой стороны - это значит, что в российско-германских отношениях нет неразрешимых политических вопросов. Мы должны двигаться к взаимопониманию через решение экономических проблем, через культуру, через общение именно представителей гражданского общества - через людей, на которых ориентируются граждане обеих стран. Но я считаю, что нужно резко омолодить "Петербургский диалог", тогда у его участников - молодых людей - появится возможность лучше друг друга понять и выстраивать между собой отношения для будущего.

- А прошедший с участием первых лиц государств юбилей Петербурга может иметь серьезные политические последствия для отношений России с Европой?

- Праздник сам по себе хорош, а здесь еще и была уникальная возможность показать не на словах, а на деле, что Петербург создавался как окно, ворота, громадный мост между Европой и Россией. Тот факт, что все лидеры согласились приехать в Санкт-Петербург, показывает, что они понимают, что дружить с Россией обязательно нужно. И в этой связи значительно важнее может быть встреча "восьмёрки", которая, я почти уверен, будет проходить в 2006 году именно в Петербурге. К тому времени Россия уже полноправно и стопроцентно будет включена в состав - как мне кажется - будущего мирового правительства, "восьмёрки", а может уже "девятки".

- Насколько, на ваш взгляд, взаимоотношения между Россией и Германией зависят от того, кто стоит "у руля"? И вообще, внешняя политика сегодня персонифицирована?

- Я думаю, что в очень большой степени - да. Если бы во главе России и Германии стояли другие люди - политика была бы другой. Вспомним, какую роль в немецкой истории играл такой политик как Конрад Аденауэр, который сумел благодаря своему характеру, историческим знаниям и непричастности к гитлеровскому режиму наладить отношения с западными союзниками и все-таки поехать в Россию и вывезти оттуда всех военнопленных. Такие люди как Горбачев тоже не рождаются каждый день.
Германии и России повезло, что в начале 1990-х у руля немецкой и даже где-то европейской политики стоял Гельмут Коль - человек с историческим мировоззрением, а не с чисто прагматическим.

Если бы у Путина не было знания немецкого языка и он бы не относился так положительно к Германии, к немецкой культуре, политике, то, я уверен, - не произошло бы сближения между личностями Путина и Шрёдера. Потому что Шрёдер в начале своего правления сказал: Россия не будет для него играть никакой роли, пока не выплатит Германии все свои долги, он будет на это в первую очередь смотреть.
Но Путин смог всё-таки сдружить Шрёдера с Россией, дал ему понять, что в России в эти дни происходит. И я думаю, что альянс между этими двумя политиками играет очень существенную роль для развития Германии и России.

- А если не будет Шрёдера? По некоторым прогнозам, председатель ХДС Ангела Меркель (руководитель фракции ХДС/ХСС в Бундестаге) в следующих выборах, скорее всего, будет участвовать как кандидат на пост канцлера...

- Если не будет Шрёдера, и к власти придет госпожа Меркель, как сегодняшняя руководительница консервативной партии Германии, то кое-что в первые месяцы резко изменится. Будет явный крен в сторону Америки - это уже было сказано неоднократно самой Ангелой Меркель. И где-то она может повернуться вначале спиной к России, потому что для нее Америка гораздо важнее, в 10 раз важнее, чем Россия.
Тем более, что Шрёдер сейчас в такой ситуации - он переругался с президентом США, а чтобы не оказаться в полной изоляции, он нуждается в Путине и в России с тем, чтобы восточная политика Германии развивалась в прогрессивном духе, были какие-то результаты.

В августе этого года в Россию должен приехать из Германии еще один политик будущего - премьер-министр Гессена Роланд Кох, которого неожиданно совсем недавно принял в своем кабинете Джордж Буш. Он Шрёдера не принимает, Фишера не принимает, а вот Коха, подрастающего политика из консервативного лагеря, принял, чтобы показать: в случае перемены власти он будет на него ставить. В России у Коха появится возможность встретиться с тем или иным политиком. Во всяком случае, он будет искать этих встреч, и Россия не должна пропустить этот визит.

С другой стороны, есть обстоятельства, которые заставляют всех политиков со временем всё-таки возвращаться к так называемой realpolitik - реальной политике. Вот вспомним, как Буш-младший сам, когда пришел к власти, заявил, что он будет вести мировую политику без России, мол, она заявляет о себе как о большой мировой державе, а на самом деле кроме атомных ракет у нее ничего нет. Но произошло 11 сентября, и Буш быстро изменил свою точку зрения.

То же самое может произойти, если изменится власть в Германии, если будущий канцлер поймет, что Россия может сыграть стабилизирующую роль для будущей Европы, что Германии очень выгодно с Россией дружить, - тогда он протянет России руку. Будет в принципе продолжать ту же политику, которую вели Коль и Шрёдер.

- А получится именно продолжать, не придется ли всё начинать заново?

- Это зависит от обстоятельств. То, чего хотел Ельцин, - это далеко не то, что хочет и делает Путин. Мне кажется, у Ельцина вообще не было никакого внешнеполитического видения России, его постоянно "мотало" от либерально-радикальных идей к идеям великодержавия. То он грозил атомным оружием против Косовской войны, то ездил на Запад и выпрашивал деньги, соглашаясь с унизительной ролью, которую Россия тогда играла в общении с международными финансовыми организациями.
По отношению к Евросоюзу у Ельцина тоже не было никакой четкой концепции. Всё было рассчитано на то, что рано или поздно с ЕС будут налаживаться торговые отношения...

Сейчас другое время настало - Россия уже не в состоянии перетрясок, а более стабильная страна, и должна искать чёткое место в Европе. Поэтому Путин наметил просто прагматичные шаги к интеграции. То, что Путин мечтает об интеграции, я думаю, уже не секрет. И он ведёт элиту по этому пути. Хотя прежняя ельцинская элита еще с большим скептицизмом смотрит на Евросоюз: на построение экономического пространства, укрепление энергетического альянса, сотрудничество в космосе, военные проекты, отмену виз, которая сегодня кажется нереальной, но проблема отмечена, она обсуждается - тоже шаг в этом направлении.

А после 11 сентября 2001 года общее оборонное пространство вообще стало главной темой разговора между ЕС и Россией. Так что прагматизм теперешнего российского президента продвинул страну гораздо ближе к Западу. Сейчас Россия даже начинает соперничать с ЕС (кто мог ожидать этого три года назад?) за роль партнера США в антитеррористической коалиции. Я думаю, что и американцы смотрят на русских теперь по-другому: от России может быть больше пользы в борьбе с арабскими террористами, с международным терроризмом, в стабилизации порядка на Ближнем Востоке, чем от европейцев.

- А самому Европейскому Союзу нужна Россия?

- Это страшно говорить, и в этом никто открыто не признается, но Европейскому Союзу сегодня не нужна Россия. ЕС сначала хочет создать свою маленькую "империю", собрать те небольшие страны, которые легко вступят в этот союз, заняться все-таки своей обороноспособностью и в самом НАТО, и отдельно от НАТО, и в этой всей архитектуре, которая сейчас отстраивается в Европе, просто нет места для России, потому что она туда не помещается. Если бы она помещалась, то разговор был бы совсем другим.
Но Россию никуда не денешь - она здесь, самая большая страна на европейском континенте, поэтому сейчас ее довольно дружелюбно, но всё равно жёстко, стараются отодвинуть, чтоб не топталась в "европейском огороде".

- Но вот согласно результатам опроса, недавно опубликованным "Росбалтом", многие европейцы считают, что уж лучше Россию принять в ЕС, чем Турцию...

- Ну, и к России, я вам скажу, отношение еще такое же, как к Турции. Хотя внешность россиянина не отличается от среднего европейца, а славянские женщины более привлекательны, чем француженки, немки или англичанки, и симпатии, особенно через туризм, привлекаются к России. Но в России европейцы боятся криминала, недемократической политической системы и заявлений некоторых политиков, которые говорят - "мы будем великой державой, другого пути у нас нет и не будет, поэтому рано или поздно мы станем самыми сильными, и вы нас будете бояться". Пусть это звучит очень примитивно, но простой немец имеет именно такие представления о России. По отношению к Турции, да, есть какая-то предвзятость, но я думаю, что ее преувеличивать не нужно.

- После войны в Ираке и становящихся всё более актуальными вопросов взаимодействия западного и мусульманского миров, появились ли какие-то изменения в политике Германии по отношению к исламу внутри и вне страны?

- На мой взгляд, самое большое отличие Америки от Европы сегодня - это видение исламского терроризма, исламских ценностей, ислама в целом. Я готов высказать такой тезис: в США радикальный ислам стали рассматривать как такую же опасность для мира, что и коммунизм при Советском Союзе. Такие высказывания можно проследить в выступлениях Буша и его команды.
Так что здесь, в Европе, побаиваются, что Америка под предлогом борьбы с терроризмом будет наращивать свою силу, чтобы стать экономически очень мощным фактором в том же арабском мире.

Это, с точки зрения многих европейских политиков, приведет к ответным военным или провокационным террористическим действиям со стороны исламских экстремистов, которые такое положение терпеть не будут. В Европе на ислам пока смотрят более спокойно, более дружелюбно. Европейцы считают, что у них больше дальновидности в этом вопросе, и они со своими ценностями, в конце концов, победят.

- А есть какая-то стратегия и тактика, конкретные методы, с помощью которых можно добиться такой "победы"?

- Это важный вопрос, но им пока что серьезно не занимались, а если и занимались, то примерно так: пускать или не пускать родственников турецких гастарбайтеров в Германию? Сейчас оказалось, что есть исламские кружки в мечетях, там создаются даже отряды, они намерены воевать против Запада, против западных ценностей. Это жуткое явление, которое многих здесь пугает.
В то же самое время общество здесь построено на гуманизме, люди, воспитанные после Второй мировой войны, считают, что права человека надо соблюдать во что бы то ни стало. Поэтому первой реакцией в отношении ислама было: "Может это не они, а мы их не понимаем? Может, надо сделать так, чтобы они почувствовали себя гражданами общества?" Поэтому сейчас ведется диалог с исламом на разных уровнях, будут пытаться серьезно протянуть руку исламским общинам, будут убеждать отказаться от исламского экстремизма, влиться в построение новой общей Европы, которая через 20 лет будет резко отличаться от сегодняшней.

Другого выхода, как многие считают, уже нет - исламское население в столицах европейских держав постоянно растёт, в парламентах разных уровней уже появляются и турки, и пакистанцы, и представители других народов, не живших раньше в Европе. Чтобы всё разрешилось мирным путем, необходимо досрочное открытие дверей умеренному исламу в институциях Запада, с надеждой на то, что они сами станут "западниками" - адвокатами и депутатами, а не только мусорщиками и дворниками.

Беседовала Дарья Осинская, ИА "Росбалт"