Новый советский проект: союз 'красных' и 'демократов'

Тезисы доклада политолога Сергея Кара-Мурзы, с которым он выступил на экспертной дискуссии в "Росбалте" в рамках серии мероприятий 'Проекты для России'.

'Росбалт' публикует тезисы доклада политолога Сергея Кара-Мурзы, с которым он выступил на недавней экспертной дискуссии в московском офисе агентства, прошедшей в рамках серии мероприятий 'Проекты для России'.

По мнению Сергея Кара-Мурзы, представившего экспертному и журналистскому сообществу свой 'новый советский проект' как единственно адекватный историческому прошлому России и ее современным реалиям, при обсуждении темы национального проекта для России следует говорить о двух взаимосвязанных, но разных проектах. Первый - это проект будущего жизнеустройства (после кризиса), второй - проект перехода к нему из нынешнего критического состояния. Свой доклад политолог посвятил проекту будущего, оставляя проект перехода за скобками, но подразумевая его.
Первым этапом аналитической работы Кара-Мурзы, по его же словам, было определение 'поля возможного', отсечение 'того, чего не может быть', или составление перечня непреодолимых объективных ограничений. Вторым этапом анализа стало установление мягких ограничений ('того, что мы категорически не желаем', но что может произойти под давлением непреодолимых обстоятельств"). Результаты первого и второго этапов анализа таковы:

1. В современной капиталистической мир-системе, построенной по типу 'центр - периферия', РФ (одна или в союзе с другими республиками СССР) не может получить места в центре. Ее реальный выбор: или стать частью периферии (т.е. создать уклады 'периферийного капитализма') - или выработать собственный цивилизационный проект, возможный и приемлемый в новых реальных условиях.
2. Подавляющее большинство населения РФ 'категорически не желает' дальнейшего расчленения страны (тем более с разделением русского народа) и дальнейшей убыли населения. Любые проекты, предполагающие такие изменения, вызовут сопротивление, чреватое риском гражданской войны. Проекты жизнеустройства 'после гражданской войны' здесь не рассматриваются (хотя их разработка не лишена актуальности).
3. Опыт первых двух волн глобализации под эгидой Запада (колониализма и империализма ХХ века) надежно показал, что жизнеустройство периферийного капитализма предполагает возникновение анклавов развитого производства при архаизации хозяйственных и бытовых укладов большинства населения.
В реальных природных, социальных и культурных условиях современной РФ архаизация означает быстрое вымирание большой части населения (прежде всего, русского). Таким образом, продолжение реформ, ведущих к превращению РФ в зону периферийного капитализма, неизбежно наталкивается на 'мягкое', культурное ограничение. Попытка его преодоления приведет или к гражданской войне, или к ликвидации РФ как страны и культурной целостности. Во втором случае проблема выработки проекта снимается до тех пор, пока остатки населения бывшей России вновь не обретут качества субъекта истории.
4. Выработка и осуществление собственного цивилизационного проекта натолкнется на сопротивление влиятельных сил внутри и вне РФ - тех, кому выгодно превратить Россию в зону периферийного капитализма. Назовем их 'космополитами' и отнесем к ним всех тех, кто стремится 'модернизировать' Россию через встраивание ее в капиталистическую мир-систему на любых условиях, включая условия сырьевого придатка Запада, лишенного политической и культурной независимости.
За последние 15 лет этим силам удалось подорвать культурную гегемонию советского строя, расчленить СССР, сменить политическую систему России, демонтировать большинство несущих конструкций общественного строя, подорвать хозяйство, армию и системы жизнеобеспечения. Все эти годы 'силы традиционной России' находились в отступлении. Однако решительного поражения они избежали, и установилось неустойчивое равновесие. 'Человек советский' контужен, изранен, но жив и залечивает раны.
Потому и возник 'молекулярный' общественный диалог относительно нового проекта. Институционализация этого диалога вызовет обострение конфликта с 'космополитами', но в то же время ускорит самоорганизацию 'традиционалистов'. Мы находимся в преддверии этапа радикализации обоих процессов. Об этом говорит и начатая кампания по устранению 'режима Путина' как неадекватного назревающему конфликту.
5. В рассуждениях о возможном и приемлемом проекте исходим из того, что условия исторического выбора, перед которым оказалась Россия в начале ХХ века, к настоящему моменту изменились существенно, но не фундаментально. В тот раз попытка втянуть Россию в периферию Запада загнала ее в историческую ловушку, единственным выходом из которой оказались революция и установление советского строя. Сегодня Россия находится в аналогичной (структурно) исторической ловушке. Выход из нее уже может быть только революционным, хотя речь пойдет о революции с совершенно иными технологиями. Цель ее, однако, будет той же - модернизировать страну, избежав в то же время превращения ее в периферию западного капитализма.

Элементы таких больших систем, как жизнеустройство страны, отбираются из всех объективно возможных соответственно культурным ограничениям. Например, русская крестьянская община с уравнительным землепользованием просуществовала 800 лет, не сдвигаясь к частной собственности, вследствие действия как природно-климатических условий, так и православия.
В начале ХХ века в России были испробованы все предложенные проекты - консервативной модернизации (Столыпин), либерального рыночного общества (кадеты), анархического крестьянского коммунизма ('зеленые'), коммунизма 'киббуца', советский проект.
Из всех них был отобран и легитимирован гражданской войной, НЭПом, индустриализацией и коллективизацией советский проект, основанный на принципах крестьянского общинного коммунизма в сочетании с идеями развития и сильного государства. 'Прусский путь' и западнический либеральный проект оказались невозможны по объективным причинам. Ресурсные ограничения не позволили разрушить общину и перейти к интенсивному сельскому хозяйству; состояние самого Запада не позволяло 'принять в него' Россию. 'Слишком поздно!' (М. Вебер).

Советский строй потерпел поражение в 'холодной войне', которую на последней стадии Запад вел против него в союзе с влиятельными силами 'космополитов' в самом советском обществе и его правящем слое.
Предпосылками к утрате культурной гегемонии советского строя были:
- кризис форсированной урбанизации, изменившей важные черты общества, его мировоззрение и потребности;
- кризис модернизации, из-за которого утратили силу присущие традиционному обществу способы легитимации политического порядка;
- неадекватность теории, положенной в основу официального обществоведения и идеологии (марксизма), природе общества;
- кризис выхода традиционного общества из мобилизационнго состояния.
Все это снизило ниже критического уровня мотивацию населения к защите общественного строя, что при глубоком огосударствлении общественной жизни (отсутствии навыков и механизмов самоорганизации) стало фатальным для советского государства.
Утрата советского строя является национальной трагедией народов СССР, что подтверждается множеством объективных данных и субъективных суждений - даже при наличии 'идеологической' ненависти к 'совку', наведенной посредством интенсивной пропаганды. Последствия этой трагедии созревают и развиваются в обоих планах - и материальном, и символическом. Главные институциональные матрицы советского строя соответствовали объективным ограничениям и обеспечивали надежное воспроизводство России как независимой страны, народа и культуры. Их разрушение ведет к деградации условий жизни и вымиранию населения. В символическом плане ликвидация советского строя вызвала тяжелые массовые страдания - переживание 'гибели богов' и 'утраты будущего'.

По мере преодоления культурного шока 90-х годов и окончательной утраты иллюзий, навеянных 'либеральной утопией', люди опять начинают мысленно перебирать образ тех элементов жизнеустройства, при которых было бы можно жить. И оказывается, что главные институциональные матрицы советского строя остаются наиболее пригодными и в новых, гораздо более неблагоприятных условиях ближайших десятилетий. Если и имелся в РФ какой-то шанс перехода к качественно более либеральному социальному строю с отказом от государственного патернализма, то этот шанс был создан именно зрелым советским строем в середине 80-х годов. Но он был утрачен реформаторами, принявшими для России разрушительную неолиберальную доктрину.
Если исходить из предположения, что народ с такой гибкой культурой, как российский супер-этнос, не может исчезнуть из-за нынешнего кризиса, то значит, что после более или менее длительного 'рыночного хаоса' в России возобладает система разных форм некапиталистического уклада (некоторые с мимикрией под капитализм, если в этом будет необходимость). На этом пути возможно сохранение страны, культуры и народа. Вылезти из нынешнего кризиса на путях неолиберализма нельзя, для РФ остался узкий коридор - восстановление структур солидарного общества с существенным уровнем уравнительности и патернализма. Россия может возродиться и вновь накопить силы, только приняв новый советский проект.

В этом проекте одинаково важны оба признака. Советский - потому, что включает в себя важнейшие принципы жизнеустройства, показавшие на практике их соответствие объективным ограничениям (то есть возможность реализации) и их культурную совместимость с социальной средой. Новый - потому, что все испытанные в советской практике институциональные матрицы будут существенно изменены в соответствии со свойствами городского индустриального общества, опытом катастрофы СССР и рыночной реформы, произошедшими за полвека мировоззренческими сдвигами и новыми международными условиями. Смыслы и программы нового советского проекта пишутся на новом языке и обращены к реальным нынешним людям, со всеми их сильными и слабыми сторонами и предрассудками.
Принятию нового советского проекта препятствует созданный за последние три десятилетия идеологический барьер, для укрепления которого имелись реальные предпосылки. Эти предпосылки будут явно и основательно устранены в ходе разработки нового проекта, а идеологический эффект антисоветизма разрушается самой практикой реформы. Напротив, ядро советского строя непрерывно восстанавливает и укрепляет свой авторитет.
Этот авторитет опирается на неоспоримый факт: советское жизнеустройство существовало и воспроизводилось так, что при нем то же самое население, в тех же самых природных условиях, в тяжелых условиях цивилизационной войны с Западом имело в целом гораздо более высокий и непрерывно растущий уровень потребления материальных и культурных благ и было гораздо лучше защищено от опасностей и источников массовых страданий, чем при альтернативных типах жизнеустройства - досоветском и постсоветском.
Обещание, что при отказе от советского строя фундаментальные показатели качества жизни улучшатся, не сбылось. 15 лет - достаточный срок, чтобы в этом могло убедиться все население. Согласие на отказ от советского строя было получено реформаторами ссылкой на столь же неоспоримый факт существования и воспроизводства западного образа жизни. К настоящему моменту этот аргумент утратил силу - построить на нашей земле аналог Запада не удалось и не удастся. Поэтому советский проект и образ советского строя обладают растущим креативным и эвристическим потенциалом. Он усиливается тем, что поражение советского строя вовсе не привело к демонтажу всех его несущих конструкций. Прочность их оказалась намного выше теоретически предсказанной. Некоторые устои советского строя переживут период хаоса и останутся в основе нового порядка. Ценность их стала для большинства очевидной, и их демонтаж вызывает активное сопротивление.
Опыт реформ показал, что на рыночных основаниях государство и собственники не могут выстроить новые институциональные матрицы (большие социо-технические системы), но не могут и содержать в дееспособном состоянии системы, унаследованные от советского строя (например, теплоснабжение, здравоохранение, армию). Восстановление условий, в которых такие системы могли бы существовать и развиваться, становится объективной необходимостью.
Главное, чтобы то 'творческое меньшинство' (А. Тойнби), которое вырабатывает проект восстановления целостного и воспроизводимого жизнеустройства России, знало общество, в котором живет, и искало приемлемое соответствие своей доктрины реальным 'анатомии и физиологии' этого общества. Построение нового советского строя должно стать 'молекулярным' процессом и творчеством масс в гораздо более трудных условиях, нежели после 1920 г.

Что же должно будет измениться в 'советском строе - 2' по сравнению со 'зрелым' советским строем конца 70-х годов? Перечислим в самом грубом приближении.

Государственность
Советский тип государства - самодержавный, он основан не на равновесии 'ветвей власти' в их противостоянии (сдержки и противовесы), а на их согласии под надзором признанного авторитета (идеологии). В такой сложной по составу стране как Россия только сильное самодержавие или сильная советская власть порождали механизм автоматического гашения конфликтов. Попытка имитировать западный тип государства привела к автоматическому разгоранию конфликтов.
В обозримый период не произойдет реставрации государственной власти самодержавного (советского) типа. За последнюю треть ХХ века в обществе произошел раскол по многим линиям раздела при утрате авторитетного арбитра, легитимирующего большие политические решения. Это делает невозможным эффективное действие государства при власти соборного типа, предполагающего принятие крупных решений через консенсус. В этих условиях, на переходный период, наименьшим злом является парламентская республика. Президентская власть слишком тяготеет к подавлению разнообразия и самоорганизации.
Если Россия избежит гражданской войны, то государственное устройство должно сдвинуться от соборной демократии к представительной, не советского, а парламентского типа, с разделением властей. Сдвиг к парламентской республике сразу запустит процесс восстановления советских структур 'снизу' - по тем вопросам, в которых уже есть минимум согласия. Решения на местах принимаются и реализуются лучше и дешевле советами и их исполкомами, чем нынешними администрациями и управами.
Но 'советский' (или 'думский') характер парламента во многом сохранится. Это значит, что не сложится равновесной системы партий и 'политического рынка' с профессиональными политиками, 'продающими программы'. Политический дискурс также не приобретет целиком рационального характера, в нем сохранится апелляция к совести и к 'мнению народному'. Если общественное сознание преодолеет евроцентристские догмы (истмата и либерализма) и проникнется пониманием культурных норм традиционного общества, то 'архаические' соборные черты российского парламента станут не обузой, а источником его эффективности.
Вместе с представительной демократией будет складываться своеобразное гражданское общество - в той мере, в какой возможна 'пересадка' институциональных структур гражданского общества на культурную почву с общинной антропологией. Через парламентскую республику мы должны прийти к государству советского типа, но с сильно ослабленной 'сословностью'. Это трудно, ибо общество с солидарностью общинного типа 'порождает дворянство'. Мы должны разрешить противоречие: освоить механизмы гражданского общества, не вызывая атомизации и рассыпания народа на конкурирующих индивидов.
Эти процессы сделают государство более рациональным и бесстрастным, менее патерналистским и идеократическим. Однако совсем эти качества не исчезнут, и в России не возникнет технократического 'государства принятия решений'.

Идеология
Главная трудность восстановления государственности через переходный этап парламентаризма - тип культуры, 'державное' сознание большинства граждан. Такое сознание укрепляет государство, когда есть общий для всех идейный стержень, идеологическое ядро (в царской России таковым было православие, в советской - коммунизм). Сегодня перед интеллигенцией стоит необычная задача - выработать 'временную' идеологию национального спасения.
Эта задача сложна из-за общего мирового кризиса идеологий. Причина его - смена научной картины мира и общий кризис индустриальной цивилизации и универсализма Просвещения. Таким образом, в обозримом будущем государство России не будет опираться на 'тотализирующую' идеологию типа советской. К тому же культурные и социальные различия в российском обществе усилились, оно переживает волну этногенеза с бурным всплеском национального мифотворчества - все это исключает возможность появления сильной идеологии, способной сплотить общество - такой идеологии, какой был марксизм в течение целого столетия. Сегодня мы можем лишь найти общее 'ядро' разных идеологических и культурных течений и договориться о союзе или сотрудничестве в рамках этого 'ядра'.
В это ядро входят коллективные представления о Добре и зле, о человеке и государстве, об их взаимных правах и обязанностях и т.д. - та система идей и 'универсум символов', которые лишь прикрываются пленкой идеологии. Вся эта конструкция в нашем обществе потрясена и полуразрушена, но не уничтожена. Мы должны провести расчистку, чтобы начать ремонт и новое строительство. В чем будет отличие нового здания?
Прежде всего, будет разрешено одно из важнейших внутренних противоречий надстройки советского общества, в которой ядро коллективных представлений было втиснуто в неадекватный им категориальный аппарат исторического материализма. Выросший из механистического детерминизма науки XIX века, евроцентристского учения о 'правильной' смене формаций и политэкономии капитализма, истмат не соответствовал ни культурной и экономической реальности советского общества, ни сложности общего кризиса индустриализма, который натолкнулся на препятствия, исключенные истматом из рассмотрения. Советские люди 'не знали общества, в котором живут', и это было одной из важных причин поражения этого общества. Условием преодоления кризиса будет возникновение нового обществознания, методологические основания которого соответствовали бы сложности мира, природе нашего общества и динамике происходящих процессов.
Сегодня у граждан России накоплен достаточный жизненный опыт ('опыт реформ'), а в интеллектуальной среде накоплены достаточные знания, чтобы выработать близкую и понятную людям идеологию нового типа - идущую не от абстрактных понятий, а от 'абсолютных' категорий реальной жизни. Это - 'идеология здравого смысла' с добавкой научного мышления, но здравый смысл в ней должен быть возвышен до осознания того выбора, перед которым стоит не только Россия, но и все человечество. Мессианизм советского типа (создание мирового лагеря социализма как 'своей' цивилизации) будет не отброшен, а заменен духовным участием в судьбе мира: спасти Россию значит проложить одну из троп к выходу из общего кризиса. Это идеология, сопряженная с большим социальным проектом, но более 'хладнокровная', чем общинный коммунизм. Она должна помочь освоить нестабильную реальность и вести дела в 'переходные периоды' с необычными и плохо изученными угрозами.
Это идеология, позволяющая восстановить способность к логическому мышлению с опорой на здравый смысл и достоверное знание, а не на фантазии или догмы из учебника, которые в условиях кризиса ничего не объясняют. Она поможет выработать новый язык, адекватно выражающий реальность - взамен навязанного СМИ 'рваного' набора ложных понятий, метафор и штампов. Она поможет снять разрушительные мифы, изгнать 'идолов общественного сознания', сформулировать главные проблемы, стоящие перед обществом, описать возможные альтернативы их решения и задать критерии выбора тех или иных альтернатив.
Советский проект потерпел поражение как выражение крестьянского мессианизма в городском обществе. Сконцентрированный на идее 'сокращения страданий', советский строй авторитарными способами нормировал 'структуру потребностей'. Быстрая смена 'универсума символов' в ходе урбанизации вошла в конфликт с этими нормами. Их узость при резком увеличении разнообразия потребностей сделала 'частично обездоленными' большую часть граждан. Крамольное недовольство общественным строем стало массовым. Хотя это недовольство не означало антисоветизма и не приводило к требованию сменить его фундаментальные основания, его смогли использовать те силы, которые были заинтересованы именно в ликвидации советского строя.
Новый советский проект будет выполняться уже людьми сложного городского общества, с пониманием той роли, которую играет в жизни общества разнообразие. Спектр морально оправданных и экономически обеспеченных потребностей будет не просто расширен, он станет регулироваться гораздо более гибкими ценностными нормами. Принципиального конфликта с базисом общества это не создает, а возникающая напряженность в сфере ценностей вполне может быть снята в рамках традиционного общества. Жесткость заданного в СССР образа жизни была унаследована от длительной жизни в мобилизационных условиях (общинная деревня, а затем 'казарменный социализм'). Реформа была разрушительным выходом из мобилизационного состояния, но она сняла эту проблему.
Если полученные уроки пойдут впрок, мы выйдем из кризиса как идейно обновленное общество, освободившееся от множества идолов и догм. Оно будет внутренне стабилизировано жесткими, испытанными на собственной шкуре дилеммами, благодаря чему оно сможет резко расширить диапазон свобод, и при этом удешевить усилия, направляемые на поддержание достаточного уровня лояльности всех частей общества целому.

Хозяйство
Нынешний кризис и травмы, нанесенные реформой России, будут не напрасны, если из полученного 'глотка капитализма' мы впитаем и встроим в свою культуру, в том числе в экономическое поведение, информацию и навыки, необходимые для жизни в современном мире - увязав их со здравым смыслом и ясными критериями.
Хозяйство будущего будет следовать не идеологическим догмам (марксизма, либерализма или традиционализма), а фундаментальному принципу: первая задача хозяйства - обеспечить жизнь и воспроизводство народа и страны, с надежным ростом материального и духовного благосостояния. Для этого на обозримый период России должна будет 'прикрыться' от глобализации, проводимой по неолиберальной доктрине. Это не даст обескровить страну, но и не приведет к изоляции. Выход из кризиса возможен лишь через оживление омертвленных ресурсов России (человеческих и природных), а для этого должны быть отброшены идеологические идолы вроде 'конкурентоспособности любой ценой'.
Хозяйственная система будущего будет отличаться от прежней советской системы большим разнообразием. Советское единообразие было порождено трудным прошлым, и никакой необходимости возрождать его нет. Экономика должна допускать разнообразие и состязательность разных форм хозяйства. Баланс между ними должен устанавливаться исходя не из идеологии, а из социальной эффективности работы и предпочтения людей. Нужен не запрет частной собственности, а недопущение ее диктата.
Дилемма 'план - рынок' является ложной. В сложном и большом народном хозяйстве ни один тип предприятия и ни один тип контроля и управления не обеспечивает достаточной устойчивости всей системы и ее способности к адаптации. Избыточное огосударствление советского хозяйства затрудняло выполнение хозяйством многих важных функций и по ряду причин становилось источником недовольства - не давая возможности самореализации для части людей с развитым 'предпринимательским инстинктом', придавая государству слишком патерналистский характер и завышая претензии к нему всего населения.
Советское обществоведение, следуя догмам марксизма, не включило теории некапиталистических типов хозяйства, и было принято, что частная собственность предопределяет тип хозяйства как капитализма. На деле обширный класс предприятий (малые предприятия в промышленности и сфере услуг, крестьянский двор на селе) при господстве рынка мимикрируют под 'клеточки капитализма', ими не являясь. В новом советском проекте на таких предприятиях будет производиться очень большая часть товаров и услуг - и при этом они не будут ни генерировать капитализм, ни подрывать общественный строй, основанный на солидарности.
'Мобилизационной' программе новой индустриализации России должен предшествовать этап 'нового НЭПа' - народ должен передохнуть, подкормиться и собраться с силами. На этом этапе полуразрушенное государство не может и не должно брать на себя организацию производства большей части продуктов. Лучше и дешевле это сделает сеть народных, кооперативных и частных малых и средних предприятий. 'Новый НЭП' должен быть не отступлением и не временной мерой, малые предприятия - жизненно важная часть современного хозяйства.

Социальный порядок
Для выхода из кризиса большинство населения должно осознать горькую истину: никогда, ни при каком режиме в России не будет создано общество с уровнем потребления нынешнего Запада. Никогда Россию не допустят к эксплуатации ресурсов 'третьего мира', без которой невозможно общество потребления. Реальный выбор для нас таков: или стать частью 'третьего мира' с обогащением узкого слоя и обнищанием большинства - или восстановить солидарное общество со скромным достатком каждого и разумным превышением доходов более энергичных и работящих.
Согласно новому советскому проекту, в России не будет классового антагонистического общества, состоящего из собственников капитала и наемных работников. В рамках солидарного, но оздоровленного общества будет возможность обеспечить всем не только жизнь по совести и без страха, но и достаток, существенно больший, чем был в советское время. Но это - после выхода из кризиса к стабильному развитию. Сегодня, когда половина народа еле сводит концы с концами, ломать последние опоры социальной устойчивости - значит углублять кризис.
Однако наша культура преодолела механицизм социально-инженерных утопий первой половины ХХ века, и солидарное общество будет строиться без 'больших скачков'. Ослабленная, но сохранившаяся органическая (общинная) солидарность традиционного общества России будет дополнена рациональной (социал-демократической) солидарностью современного городского общества. Эксплуатация человека человеком - зло. Но в реальной жизни она может быть меньшим злом, чем ее запрет политическими средствами. Эксплуатация будет преодолеваться путем создания таких условий, при которых она невыгодна ни обществу, ни личности.
Государство будет менее патерналистским, чем поздний СССР (точнее, изменятся приоритеты его патернализма). Людям будет предоставляться больше ресурсов для их развития, но от них будут требовать большей мобилизации. Опыт показал, что избыточный патернализм государства в благополучный период жизни ведет к инфантилизации общественного сознания. Люди отучаются ценить блага, созданные усилиями предыдущих поколений, а общество утрачивает политическую волю, необходимую для стабилизации общественных отношений.

В отношении распределения благ принципы возможной и желаемой социальной политики таковы:
Каждый гражданин России имеет право на некоторый минимум жизненных благ, которые даются на уравнительной основе. Принцип 'каждому - по труду' действует лишь за пределами этого минимума. Пропорции распределения по труду и по едокам нащупываются эмпирически, но чем беднее общество, тем относительно большая часть общего труда расходуется на уравнительное pаспpеделение благ. Вероятно, по сравнению с концом 70-х годов будет меньше уравнительности в доходах, но больше - в доступе к образованию и здравоохранению.
Уравнительное распределение должно касаться лишь минимума благ. Будет существовать рынок товаров и услуг (в том числе образования и медицины) для тех, кто хотел бы получить специальные блага согласно своим личным предпочтениям. Единообразие несправедливо.
Основным источником дохода в России должен быть труд, а не капитал. Однако не должно быть и возврата к унитарной социальной системе советского периода. Часть граждан тяготились укладом больших коллективов, они бы хотели работать за свой страх и риск как предприниматели - не в конфликте с общественными и государственными предприятиями, а во взаимодействии. Для этого нет фундаментальных препятствий.
Предпринимательство с получением дохода - один из нужных механизмов хозяйства и способ для самовыражения множества людей. Оно вовсе не обязательно ведет к возникновению классовых антагонизмов - это зависит от общего жизнеустройства. Но стабильность общества и его развитие возможны лишь при таком расхождении между предпринимательскими и трудовыми доходами, которое не вступает в резкое противоречие с представлениями о социальной справедливости.
В будущем мы должны вернуться к советскому типу пенсий как важной связи поколений - пенсиям не через пенсионные фонды, а из госбюджета. Обеспечение старости - обязанность всего народа (представленного государством), а не когорты нынешних налогоплательщиков. При этом сохранятся и накопительные пенсионные фонды для желающих накопить прибавку.
Важные точки напряженности вытекают из многонациональной природы России - по ним и били, когда ломали СССР. Вплоть до Ельцина Россия никогда не сбрасывала кризисы в 'слабые' регионы, и не создавала зоны внутреннего 'третьего мира'. Поэтому она имела крепкий национальный тыл. Жить в едином сильном государстве, ограничивающем хищность местных князьков - в интересах простых людей всех народов. Связывающие их идеалы и интересы сильнее противоречий, они будут способствовать возрождению наднациональной солидарной общности советского типа.

Заключение
Выход из кризиса возможен только через создание исторического блока всех сил, которые являются фундаментально просоветскими - при взаимном договоре о перемирии по вторичным вопросам. Реально это был бы блок той трети общества, которая сегодня 'оформлена' левыми, с третью общества, состоящей из 'демократов', отпавших от проекта Горбачева и Ельцина. Эту треть составляет, в основном, интеллигенция и молодежь. Назовем условно такой исторический блок союзом 'красных и демократов'.
Блок с демократами ('разрушителями СССР') - необходим не от безвыходности, он предлагается не скрепя сердце. Демократы, бывшие мотором (но не управляющей системой) перестройки, исходили из необходимости обновления советского строя и придания ему нового качества, которое бы позволило СССР пережить общий кризис индустриализма. В людях этого типа сохранился потенциал обновления и творчества.
Зато 'красные' обладают стойкостью, которая спасла страну в 90-е годы. Блок 'красных и демократов' приобрел бы характер дееспособной политической силы, обладающей обоими необходимыми качествами - устойчивостью и динамичностью.