Ноль пафоса и огромное достоинство

В Центральном доме литераторов простились с писателем Владимиром Войновичем.


© Фото с сайта www.gorodok.com

Прощание с писателем Владимиром Войновичем в Центральном доме литераторов прошло как бы под лозунгом, который обозначил в своей речи верный ученик Владимира Николаевича в сатирическом цеху Виктор Шендерович: «Ноль пафоса и огромное достоинство».

Таковы, по словам Шендеровича, отличительные черты самого покойного.  Процедура прощания, конечно, совсем уж без пафоса не могла обойтись. Но можно засвидетельствовать, что его был минимум. И, как отмечали несколько выступавших, самих речей было немного для такого момента. Вокруг микрофона было свободно, и в зале тоже не тесно — зато, как подчеркнул актер Вениамин Смехов, «зал состоял только из своих». Интеллигенция, нелояльная к власти, свободолюбивая и неравнодушная.

«Первый венок, который принесли сюда сегодня, был венок от правительства РФ, — напомнил Шендерович. — Хочется верить в загробную жизнь, чтобы он там улыбнулся».

Более молодой по сравнению с Войновичем, хотя и тоже заслуженный сатирик отметил, что первая повесть покойного называлась «Хочу быть честным». «Нормальное желание в 20 и в 30 лет, — заметил Шендерович. — Но вот так, до конца жизни, до девятого десятка, исполненная мечта быть честным — это совершено уникально. Ему удалось прожить жизнь честного человека через все, что было, через травлю, унижения и возвышение. Ровная, точная, безукоризненная интонация».

«Он был сатирик милостью Божьей, потому что верил в добро и твердо отличал его от зла, — подчеркнул Виктор Шендерович. — Он, в общем, соцреалист, он описывал жизнь, а нам было легче считать это сатирой. Ни разу не сбился с тона, не дал петуха. Ноль пафоса — и огромное достоинство».

Радиожурналист Сергей Бунтман вспомнил свои молодые годы, когда он слушал по радио «Свобода» чтение романа Войновича «Москва-2042» в авторском исполнении.  Всем членам семьи полагалось вести себя тихо, и детям не шуметь, чтобы разобрать по возможности голос через глушилки. 

Когда же Бунтман познакомился с самим Войновичем, то поразился тому, что классик оказался совершено таким, каким он его себе и представлял — «только лучше, потому что живой». И Бунтман тоже подчеркнул, что Войнович был «без пафоса и завиральных идей». Он «помог выдерживать и относиться немножко со стороны к тому, что происходит». И продолжает помогать теперь.

Фото Леонида Смирнова, ИА «Росбалт»

А о том, что сегодняшняя политическая действительность для демократической интеллигенции все менее приятна, конечно, упоминалось, хотя напрямую никто власть не обличал — вообще, «тональность была соблюдена». Просто многие отмечали парой слов, что «Москва-2042» не то, чтобы сбылась (такая густая сатира вряд ли может реализоваться буквально), но некоторым образом «угадывается» в днях нынешних. Например, власть выходцев из органов госбезопасности и державный клерикализм.

«Ни один прогнозист не смог спрогнозировать то, что предсказал Владимир Николаевич: про отца Звездония, про КПГБ», — заметил историк и философ Игорь Чубайс. «Когда-то нам написали про «Окаянные дни», — сказал он далее, имея ввиду книгу Ивана Бунина, — Но получился окаянный век, который кидается на шею, как мандельштамовский век-волкодав».

Вениамин Смехов процитировал открытое письмо Войновича руководителю Советского Союза Леониду Брежневу в ответ на лишение его гражданства СССР. «Господин Брежнев! Вы мою деятельность оценили незаслуженно высоко. Я не подрывал престиж советского государства, — писал тогда Войнович. — У советского государства, благодаря усилиям его руководителей и вашему личному вкладу, никакого престижа нет. По справедливости, вам следовало бы лишить гражданства себя самого».

Сам же Смехов рассказал, что познакомился с вернувшимся в СССР Войновичем «30 лет назад, когда появились надежды». Оба они были тесно знакомы с Булатом Окуджавой, и Смехов привел его слова: «Если фронтовик — условное понятие в нашей стране, то Володя выдерживает все эти условия».

«Редкий случай: человек, рожденный в 1930-е годы, прожил безукоризненную жизнь, — отметила писательница и литературовед Мариэтта Чудакова. — Очень естественное поведение человека, который даже представить себе не может, как выпачкаться. Поражало его чувство юмора: то, над чем сегодня причитают и заливают тоской, у Войновича вызывало смех».

Известный экономист Андрей Нечаев, занимавший пост министра экономики в правительстве Егора Гайдара, вспомнил, что в советские годы был близок к диссидентской среде. И там рассказы о Войновиче «были рассказами восторга — о его уничижительном антисоветизме, как он блистательно издевался над режимом, ничего не боясь».

«А познакомились мы, когда Владимир Николаевич поддержал гайдаровскую  партию, — рассказал Нечаев. — Для нас это был величайший праздник». По словам Нечаева, Войнович на встрече с экономистами-гайдаровцами в переломный исторический момент сам указал на единственную ошибку в своем письме Брежневу. Тогда, в 1980-м, он подразнил генерального секретаря ЦК КПСС предсказанием, что скоро читатели станут покупать книги его, Войновича, по талонам за сданные в макулатуру тома самого Брежнева. Но оказалось, что талоны не понадобятся — дефицит бумаги в новой России ликвидирован.

«Сейчас мы кожей чувствуем, что туман сгущается, — констатировал Андрей Нечаев. — Людей, которые в такой ситуации позволяют себе роскошь говорить правду, становится все меньше». Войнович, конечно же был таким. А кроме того, «обаятельным и очаровательным в общении, с которым приятно было поболтать и, простите меня, выпить».

«Это была эпоха веселого отказа от рабства, — сказал литератор и экс-министр культуры РФ Евгений Сидоров, имея в виду расцвет творчества Войновича в еще советские 1980-е годы. — И полная свобода творческого поведения, редкого даже среди инакомыслия. Он не был человеком среды. Он был одинокий, потому что самый бесстрашный и упорный. Он считал, что может сказать и генеральному секретарю, и забронзовевшему классику все, что думает о них и о жизни».

Телеведущий Станислав Кучер отметил, что Войновича «любят и знают совсем молодые ребята». «В выходные у нас в редакции была онлайн-летучка, я опубликовал его последнее эссе «Стебень, гребень, рукоятка», — рассказал Кучер. — Собрал молодых стажеров: оказалось, что все моложе 25 читали «Чонкина» и «Москву-2042».

Фото Леонида Смирнова ИА, «Росбалт»

«Мы с ним не сверстники, но люди одной волны, — подчеркнул телеведущий Михаил Зыгарь. — И он всегда себя держал так. Очень современный писатель XXI века. Я буду стареть, а Владимир Николаевич будет оставаться современным и актуальным».

Подходили к микрофону и люди, не широко известные. Физик Борис Косов высказал мнение, что «та лирическая составляющая нашей действительности, которая сложилась в 1960-е, наложила отпечаток и на техническое творчество». «Люди раскрепостились, легче стало искать технические решения, когда такие неординарные люди давали пример, как нестандартно смотреть на окружающую действительность, — рассказал Косов. — Войнович не был антисоветчиком, но из-за недостатка таких, как он, мы и потеряли страну».

Один из гостей вспомнил, как в 1989 году ехал в поезде из Москвы в Вологду и читал только что опубликованный на волне перестройки роман про Ивана Чонкина, смеясь при этом так, что соседи барабанили в дверь купе. Другой — как принес Войновичу при знакомстве «Новый мир» в домашнем переплете, с повестью «Хочу быть честным», и как тот был рад.

«Он был наивен как ребенок и мудр вселенски, подарил нам целую вселенную», — сказал литератор Станислав Зельцер, и многие отечественные читатели подписались бы под этим.

Леонид Смирнов