Posted 2 июля 2019,, 14:11

Published 2 июля 2019,, 14:11

Modified 30 марта, 16:30

Updated 30 марта, 16:30

Крушение белых надежд

2 июля 2019, 14:11
То, что Деникин, отдавший 3 июля 1919 года приказ о наступлении на Москву, дошел до Орла, было чудом, считает историк Сергей Волков.

Сто лет назад, 3 июля 1919 года главнокомандующий белыми Вооруженными силами Юга России генерал Антон Деникин отдал приказ о наступлении на Москву. «Росбалта» продолжает разговор о важнейших событиях Гражданской войны с историком Сергеем Волковым.

— Сергей Владимирович, какой из двух «белых натисков» на Москвувесенний колчаковский или летне-осенний деникинский - можно считать более мощным?

— По абсолютной численности у Колчака на востоке было гораздо больше войск, чем на юге. Но в боевых порядках у него был значительно меньший процент, ему приходилось контролировать гигантские территории от Урала до Дальнего Востока. По своему значению колчаковское наступление уступает деникинскому. Колчак до Волги даже не дошел или едва дошел, а оттуда до Москвы еще очень далеко. А вот лето 1919 года — единственный раз, когда для большевиков возникла реальная опасность, и их лидеры запасали паспорта и бриллианты.

— Почему же тогда верховным правителем России всеми белыми признавался адмирал Колчак?

— Дело в том, что государственно-политический центр белой власти все-таки сформировался в 1918 году на востоке. На юге Добровольческая армия контролировала только ту территорию, на которой она находилась, без претензий на создание общероссийской власти. А на востоке были Комуч и Уфимская директория, и Колчак от нее взял власть, выгнав из правительства эсеров. Колчак стал создавать регулярную армию мобилизациями, и у него было правительство с министерствами по полному штату, создавалась модель будущей государственности.

На юге ничего подобного не было. Там больше были импровизации. Гражданский элемент во власти был слабо представлен. До 1919 года Донская армия под командованием Петра Краснова вообще была независима от Добровольческой Деникина, и между ними были напряженные отношения. Деникин признал верховную власть Колчака, тем более, что сам никаких вождистских амбиций не имел.

— Какие же события сделали возможным деникинский поход аж на Москву?

— По возвращении Добровольческой армии на Дон летом 1918 года она была еще очень слаба — насчитывала до 9 тыс. человек, а большевистских войск на Кубани и Северном Кавказе было до 100 тыс., хотя и плохо организованных. Но летом и осенью от большевиков была очищена Кубань (Второй кубанский поход), а армия выросла к декабрю до более 40 тыс. человек. Донская же армия, так и не сумевшая взять Царицын, была к концу 1918 года красными разгромлена и отошла за Донец.

В этих условиях власть на Дону сменилась. Вместо Краснова атаманом стал Африкан Богаевский, который всегда был связан с добровольцами. И вот так под новый 1919 год образовались Вооруженные силы Юга России (ВСЮ)Р, которые возглавил Деникин. Тогда еще в довольно печальном состоянии. Всю зиму до апреля в Донбассе продолжались тяжелые бои — в тех же местах, где и сейчас. В основном бронепоездами и пехотой вдоль железнодорожной сети.

В январе 1919 года Добровольческая армия была разделена на Кавказскую добровольческую (во главе с бароном Петром Врангелем, который прибыл к Деникину в конце 1918 года) и Крымско-Азовскую добровольческую, которая действовала в Крыму. А затем, в мае 1919 года, Кавказская добровольческая армия разделена на Кавказскую и Добровольческую.

Во главе Кавказской армии остался генерал Врангель. Его войска имели большой успех, наступая с запада на восток в направлении Царицына и Астрахани, разгромив к концу зимы 11-ю армию красных и полностью очистив от них Северный Кавказ. Кавказская армия состояла в основном из кубанских казаков, которые, испытав на себе власть большевиков, в это время воевали очень активно. А также частично из горцев. (Осетины, кабардинцы и черкесы почти поголовно поддерживали белых, в отличие от чеченцев и ингушей, которым большевики в 1917—1918 гг. дали волю захватывать казачьи земли, но затем из них тоже были сформированы во ВСЮР Чеченская и Ингушская конные дивизии).

Ядром собственно Добровольческой армии под командованием Владимира Май-Маевского был 1-й армейский корпус Александра Кутепова, состоявший из именных (будущих «цветных») полков — корниловцев, марковцев, дроздовцев, алексеевцев, который и был брошен в Донбасс, чтобы прикрыть фланг Донской армии. В мае, с прибытием свежих кубанских дивизий генерала Шкуро, корпус развернул наступление на север. Тогда же был очищен от большевиков Крым и значительная часть Новороссии.

Вот тогда белые, наступая и на север, и на восток, наконец дошли и до Волги. Но слишком поздно, так как Колчак был уже за Уралом. Но, как бы то ни было, 20 июня по старому стилю, или 3 июля по новому, Деникин в Царицыне издал «Московскую директиву». Впервые в ней ставилась задача непосредственного овладения Москвой.

Врангелю предписывалось выйти на линию Саратов — Балашов, далее на Пензу, Арзамас, Нижний Новгород, Владимир и Москву. Донской армии Владимира Сидорина — на линию Камышин — Балашов, а оттуда частью через Воронеж Козлов и Рязань, а частью — через Новый Оскол, Елец и Каширу — на Москву. Действовавшим на южной Украине частям генерала Сергея Добророльского было предписано выйти на линию Днепра от Александровска до устья и далее на север.

В ходе наступления, кроме Добровольческой, Донской и Кавказской армий, было создано еще два оперативных объединения: войска Новороссийской области и войска Киевской области Киев был взят 17 (30) августа, к нему подошли одновременно белые и петлюровцы, но последних туда белые не пустили.

Всего летом 1919 года ВСЮР имели до 245 тысяч человек. Но это — на гигантской территории от Киева до Волги, включая и объединения, не принимавшие участие в наступлении на Москву (войска Северного Кавказа, Черноморского побережья и Закаспийской области).

— А что с другой стороны?

— Большевики тоже готовили контрнаступление. И сосредоточили две очень сильные группы армий под командованием Василия Шорина и Владимира Селивачева. Группа Шорина (9-я и 10-я армии) начала в начале августа наступление и оттеснила Кавказскую армию до Царицына, который Врангелю удалось отстоять и позже возобновить наступление на север. Группу Селивачева (8-я, 13-я и часть 14-й армии) постигла неудача. Кутепов опередил их на три дня и нанес удар в стык между 13-й и 14-й армиями, рассек красный фронт, и они побежали.

Август—сентябрь стал «временем белых надежд». В конце июля — начале августа силами 4-го донского корпуса генерала Константина Мамонтова был предпринят рейд на север. Прорвав красный фронт, Мамонтов взял Тамбов и к 20 августа дошел до Воронежа. Этот рейд имел большое психологическое значение: в красных тылах воцарилась паника.

В районе Тамбова-Козлова-Ельца казаки захватили массу снаряжения: как боеприпасов, так и вещевого имущества, обмундирования, продовольствия, скота и ценностей. Но это сыграло двоякую роль: не так большевикам нанесло вред, как белым. На десятки верст развернулись обозы, на которых донцы это увозили домой в станицы. И с ними большая часть личного состава: из 7 тысяч у Мамонтова в строю осталось порядка двух тысяч. Фактически победоносный корпус перестал существовать. При этом несколько полков было донцами сформировано из перешедших на их сторону красных.

Добровольческая армия, несмотря на бои, росла: Киев, Харьков, Купянск и другие украинские города дали белым огромное количество добровольцев: весной она насчитывала около 10 тыс. человек, в начале наступления — 26 тыс., а в начале сентября — уже 45 тыс.! По оценкам белых мемуаристов, перебежчики из Красной армии были куда надежнее мобилизованных с юга, где большевики не успели долго побыть. Всего наступающие части ВСЮР выросли с 64 до 150 тыс. человек: к середине октября они имели около 107 тысяч штыков и 47 тысяч сабель при 600 орудиях.

Хотя добровольцы растворились в массе мобилизованных, особенно офицеры, боевой дух был еще очень высок. Красные войска превосходили их в артиллерии и численностью, но в первой линии — не очень значительно, в полтора-два раза. Гораздо большее значение имело то, что общий потенциал был несопоставим, и красные имели возможность постоянно пополнять свои войска, а у белых резервов не было.

В ходе наступления белым пришлось вступить на территорию Махно. И если раньше он мешал большевикам, то теперь с ним пришлось сражаться войскам Новороссийской и Киевской областей. Но до конца сентября наступление было очень успешным: взяли Курск и Орел, открылся путь на Тулу.

— И что же дальше?

— Дальше началось Орловско-Кромское сражение, которое послужило переломным пунктом, по сути, во всей Гражданской войне. Решающую роль в нем со стороны красных сыграли многочисленные и исключительно надежные Латышская и Эстонская дивизии. Были переброшены и дивизии с Восточного фронта, так как Колчак уже не представлял опасности, и тонкая линия деникинских частей, растянутая от Киева до Волги, рано или поздно неминуемо должна была быть прорвана.

— Кто командовал у красных и сыграл главную роль в их победе?

— Южным фронтом с октября командовал будущий маршал Александр Егоров (до него Владимир Егорьев), большую роль сыграли Шорин, с конца сентября командовавший Юго-Восточным фронтом, и, между прочим, Семен Буденный и его 1-я Конная армия сыграли совершено реальную роль в осеннем контрнаступлении. Но на этом очень большом фронте трудно выделить какую-то одну личность. Ядром же красной группировки под Орлом явились Латышская (Антон Мартусевич) и Эстонская (Яков Пальвадре) дивизии.

Белые отступали до конца года, от Орла, немного задержавшись на Дону. Были бои за Ростов в начале января 1920 года. Врангель вынужден был оставить Царицын и отходить через Ставрополь. Генералу Якову Слащеву удалось удержать Крым, что сыграло очень большую роль в дальнейшей судьбе белых. Эвакуация ими Новороссийска и Одессы прошла очень плохо, но часть войск удалось перебросить в Крым и там держаться уже до конца 1920 года.

— И Деникин отплыл за границу, передав власть Врангелю?

— Да, к тому моменту Деникиным были очень недовольны все, в том числе и Добровольческая армия. Чтобы не создавать прецедента избрания командующего, Деникин отдал приказ о назначении Врангеля главковерхом.

Между ними были очень плохие отношения. Врангель постоянно упрекал, что у него очень мало сил, и ему не дают подкреплений. В Кавказской армии действительно было очень мало пехоты, кроме кубанских пластунов — фактически только 6-я пехотная дивизия.

— Так вот, очень распространено мнение, что приказ о походе на Москву был роковой ошибкой Деникина. Ему часто противопоставляют позицию Врангеля. Что он, кстати, предлагал?

— Врангель предлагал сделать основным направлением волжское. Идти вдоль Волги вверх, по обоим берегам. А там, может быть, Колчак поправится, и с ним можно будет соединиться. Но Колчак был уже на Тоболе. Московское направление было кратчайшим. Конечно, директива Деникина была излишне оптимистичной. Но от Саратова гораздо дальше до Москвы, чем от Орла.

Разногласия между Деникиным и Врангелем были прежде всего не из-за направления удара, а из-за стиля руководства. Врангель критиковал Деникина за то, что он распустил людей. Врангель бы Мамонтова просто расстрелял, не посмотрев на эйфорию удачного рейда. Врангель был другой человек, он не смотрел на популярность начальников.

А Деникин не желал с ними ссориться. Он долго терпел Май-Маевского, который злоупотреблял алкоголем и своих военных подраспустил. В конце концов, в начале декабря Май-Маевского заменили Врангелем, но уже поздно было что-то исправлять.

— Большую ли роль в разгроме белых сыграл Махно?

— Не думаю. Он и красным создал не меньше проблем, чем белым. Он оперировал на территории Екатеринославской губернии и вплоть до моря, захватывал и Бердянск. Но брошенные против него белые силы были не настолько большими, чтобы повлиять на исход наступления. Политических перспектив у Махно не было: кто бы ни победил, его бы никто терпеть не стал. Всерьез представлять, что могло существовать на основах анархии какое-то устойчивое образование…

— Еще есть распространенное мнение: белые проиграли из-за того, что цеплялись за империю и не вступили в союзы с Петлюрой на Украине, Пилсудским в Польше и Маннергеймом на северо-западе.

— Конечно, успеху красных отчасти способствовало то, что в момент наибольших успехов Деникина поляки и петлюровцы прекратили боевые действия против большевиков, а петлюровцы даже начали военные действия против белых. Но петлюровская армия была мало боеспособна (Петлюра никогда не контролировал более 15% той территории, на которую он претендовал) и не могла играть значительно роли в событиях. Украинское сельское население к Петлюре достаточно равнодушно относилось, а городское практически поголовно его ненавидело, и признавать независимость Украины в тот момент не было абсолютно никакого резона.

Польшу же нельзя было сделать союзником ни при каком раскладе. Поляки прекрасно знали, что победа Деникина не грозит им потерей независимости, но они железно настаивали на границах 1772 года: с Белоруссией и правобережной Украиной до Киева. И они были так же железно уверены (и совершенно справедливо), что им царские генералы не дадут ничего, кроме собственно-польских территорий. А большевики им все-таки в 1920 году отдали хоть половину того, что они хотели. Так что поступили они тогда вполне рационально.

Наконец надо помнить, что Пилсудский был социалистом-подпольщиком, из одного «стручка» с Дзержинским, петлюровская власть также была крайне левой — это были украинские социалисты. И тому, и другому большевики психологически были куда ближе, чем ненавистные русские генералы, к тому же воплощавшие «Единую и Неделимую».

Финны могли разве что помочь взять Петроград. И то не факт. Сам Маннергейм мог бы на это пойти, но он не был единоличным хозяином Финляндии, решал финский сейм, где очень сильна была партия противников участия в войне, тем более без гарантий не только передачи Карелии, но и признания независимости. Но и от Петрограда до Москвы тоже очень далеко, а на Москву никакие финны не пошли бы.

Все основные людские, да и оружейные ресурсы все равно летом-осенью 1919 года оставались у большевиков. У них была отвоевана только часть южных губерний. В Красную армию в 1919 году было мобилизовано до трех миллионов человек, и, пользуясь внутренней железнодорожной сетью, красные всегда могли быстро подвозить резервы на наиболее угрожаемый фронт.

Белые могли рассчитывать только на «кумулятивный эффект»: если бы, скажем, в силу случайно совпавших счастливых для белых обстоятельств пали одновременно Тула и Петроград (что вряд ли было реально), это могло бы подорвать уверенность в прочности большевистской власти и повести к массовым восстаниям в красных частях. То, что Деникин сумел дойти своими небольшими силами до Орла — это уже было чудо.

Беседовал Леонид Смирнов