Нет у революции начала

Россияне начинают проявлять сочувствие к протесту, хотя сами и не готовы принимать в нем участие. Эту мысль подтверждают и петербургские эксперты: основная масса жителей страны хочет перемен, но не готова проявлять личную активность в этом направлении.


© Фото Надежды Красновой

Россияне начинают проявлять сочувствие к протесту, хотя сами и не готовы принимать в нем участие. Эту мысль из доклада московского Центра стратегических разработок косвенно подтверждают и петербургские эксперты: основная масса жителей страны хочет перемен, в том числе, и путем "революционно-протестного обновления", но не готова проявлять личную активность в этом направлении. Назревает ли революция в России - тема первого круглого стола "Росбалта" из цикла "Россия и революция. Современный этап".

Лидер французских социалистов конца XIX-го века, историк Жан Жорес утверждал, что революция - "это варварский способ прогресса". А, собственно, с отсутствия прогресса в обществе и назревает революционная ситуация. Люди в какой-то момент доходят до осознания необходимости реформ и начинают их требовать. Но еще одним необходимым условием для начала брожений в умах граждан является нежелание государства проводить эти реформы.

"В случае, если дело происходит в демократической стране, - рассуждает писатель Андрей Столяров, -  правительство попросту слетает после ближайших выборов. Если в недемократической, то возникает авторитарный тупик".

По мнению Столярова, никакая власть в принципе не хочет проводить серьезные реформы. Это легко объяснимо, так как реформы - это ситуация высокой неопределенности, появление новых людей и правил, что является риском для самой власти. Поэтому реформы оттягиваются на столько, на сколько это возможно.

"В обществе начинает накапливаться энергия отсроченных перемен, - продолжает Столяров. - А затем вдруг спонтанно расплескивается по улицам и площадям. Это еще не революция, но уже революционная ситуация".

​Нечто подобное в России проявляется уже сейчас, хотя совсем спонтанными протесты прошлой зимы назвать нельзя. Парадоксально, но смягчение позиций и попытка демократизации для власти в этом случае губительны. Как, например, для Николая I введение в стране парламентаризма - первая же Дума сразу же принялась критиковать царское правительство. Обратили бы депутаты свой взор и на царя, но подвергать сомнению его действия было нельзя по закону. Впрочем, даже это не спасло - критика министров парламентом во многом и подорвала авторитет императорской власти. Так и сейчас, считает Столяров, победа оппозиции на современных думских выборах сыграет против власти - дорвавшись до парламентской трибуны, оппозиционеры первым делом начнут создавать различные комиссии для выяснения "кто пилил?" и "как пилил?". Последствия очевидны.

"Я бы осторожно относился к словам, что власть не хочет реформ, - полимизирует со Столяровым доктор исторических наук, профессор Европейского университета Борис Колоницкий. - Это утверждение предполагает, что власть - это единое целое с единой волей. Но мы знаем, что власть очень сложна и противоречива".

По мнению историка, существуют ситуации, когда реформы наоборот могут предотвратить революцию, а не спровоцируют ее. Хотя какой политический институт сейчас мог бы стать источником таких реформ - непонятно. Власть полностью выстроена под одного человека. А его действия у значительной части населения страны вызывают неприятие. Пусть даже эти действия будут направлены на позитивные изменения в России. Старший научный сотрудник Социологического института РАН Мария Мацкевич цитицрует по этому поводу Сергея Довлатова: "В разговоре с женщиной есть один болезненный момент. Ты приводишь факты, аргументы. Ты взываешь к логике и здравому смыслу. И неожиданно обнаруживаешь, что ей противен сам звук твоего голоса". Во многом этим, по ее мнению, сейчас можно объяснить нелюбовь людей к чиновникам, в том числе, и к первому лицу страны. Но это отнюдь не означает, что на следующих выборах эти же люди будут голосовать против Путина и его окружения. Все же в обществе давлеет страх перед переменами.

"Прошлой зимой во время массовых митингов, когда в обществе существовало ощущение неизбежности каких-то перемен, у всех, кто имел доступ к публичным площадкам, главным лейтмотивом выступлений было - только не революция", - напоминает Мицкевич.

Но при этом, отмечает она, сейчас, когда протестные настроения поутихли, в СМИ и в текстах экспертов возникло обсуждение революции и революционной ситуации. Например, в докладе Центра стратегических разработок утверждается, что "в глазах массовых слоев общества легитимность революционно-протестного обновления власти заметно усиливается".

"При этом подавляющая часть респондентов сама не готова проявлять протестную активность, но уже начинает предъявлять спрос на протесты со стороны других членов общества и выражает к таким протестам растущее сочувствие", - отмечают эксперты центра.

То есть люди, может быть, и приняли для себя возможность перемен, в том числе, и путем революции, но не хотят делать ее сами. Они уверены, что если ситуация в стране будет развиваться таким же образом, как сейчас, и дальше, то революция случится сама собой. Без их участия. Впрочем, это касается не всех жителей страны. В том же докладе ЦСР отмечается растущая агрессивность по отношению к органам власти со стороны выходцев с Северного Кавказа.

"В сочетании с более выраженной агрессией по отношению к власти, чем у русского населения, эти данные заставляют задуматься о том, что готовность к революции или иным насильственным действиям у северокавказских народов уже присутствует, а не является латентной, как у русских", - говорится в докладе ЦСР.

Именно эта растущая пассионарность отдельных народов в составе РФ и может послужить еще одним условием для возникновения как минимум революционной ситуации. По словам Столярова, нечто похожее было и перед революцией 1917 года, когда незадолго до этого сразу два народа - русский и еврейский - стали переселяться из сельской местности и провинции в крупные города, а также получили массовый доступ к образованию и знаниям, но не имели возможности их реализовать. В результате котел закипел и "крышку сорвало". Причем важно, чтобы эта пассионарная масса оказалась именно в крупных городах.

"Революции не возникают в городе Пикалево, что бы там ни происходило, - утверждает научный руководитель Центра исследований модернизации Европейского университета Дмитрий Травин. - Революции возникают в столицах".

Сейчас достаточно лишь беглого взгляда на улицы крупных российских городов, прежде всего, Москвы и Петербурга, чтобы понять, что это условие уже выполнено - массовое переселение пассионариев с национальных окраин произошло. Теперь они активно ищут себе применение во власти, а не найдя, вполне могут выступить катализатором протестных настроений.

Способен поднять народ на революцию и серьезный кризис, который подорвет доверие к власти даже у тех, кто сейчас поддерживает Путина в расчете на "стабильность". Тем более что власть, в лице все того же Путина, по утверждению Дмитрия Травина, больше не является эталоном, и люди перестали понимать, почему этот человек правит страной. Защитить Путина даже в момент кризиса может, пожалуй, лишь единение вокруг него элит, отмечает эксперт.

"Очень многие люди перед выборами 1996 года не понимали, зачем им голосовать за Ельцина: цены при нем растут быстро, а покупать товары не на что, - напоминает Дмитрий Травин. - Но когда во время выборов у людей появилась возможность проголосовать за коммуниста Зюганова, произошло сплочение большей части элиты - экономический, политической, творческой, и благодаря ее влиянию на массы рейтинг Ельцина резко вырос - он победил на выборах".

Впрочем, как отмечает психолог Татьяна Чеснокова, в стране есть убеждение, что революция - явление прогрессивное и приносящее демократию. Но в России, по ее мнению, сложилось такое социально-культурное пространство, при котором на переворот, вероятнее всего, людей сподвигнет не демократическая риторика, а посулы, что на революции можно поживиться. И, если этот "криминальный" мотив будет задействован, отмечает Чеснокова, и широкие слои молодежи воспримут революцию как ситуацию, при которой можно что-то заново поделить и отхватить у государства, то тогда запустить революционный механизм будет гораздо проще.

Константин Петров