Рак не оставляет человека

Люди окончательно разуверились в том, что в российской медицине есть что-то хорошее. О том, как обстоит ситуация с лечением рака мозга, рассказал директор Института мозга человека РАН Святослав Медведев.

За последнюю четверть века в России люди окончательно разуверились в том, что в отечественной медицине есть что-то хорошее, а наши врачи способны работать ничуть не хуже западных коллег. По крайней мере, серьезную долю онкологических заболеваний — таких, например, как онкология мозга — в наших клиниках лечить умеют, поскольку методы и стандарты во всем мире приблизительно одинаковы. Так считает доктор физико-математических наук, член-корреспондент РАН, директор Института мозга человека РАН Святослав Медведев. Несмотря на то, что его взгляд может не совпадать с мнением многих россиян, особенно прошедших через реалии нашей медицины, мы публикуем его без купюр.

 Святослав Всеволодович, ваш комментарий относительно того, что певице Жанне Фриске можно было бы бесплатно помочь и в России, не собирая деньги на лечение за рубежом, вызвал, как ни удивительно, поддержку читателей. Получается, что уровень нашей науки и медицины таков, что с тяжелым диагнозом за границу ехать необязательно?

 Я сейчас говорю в первую очередь конкретно о нейрохирургических операциях. У нас очень большое количество нейрохирургов, которые делают операции на высочайшем международном уровне. Если взять такие центры, как НИИ нейрохирургии имени Н.Н. Бурденко, Российский научно-исследовательский нейрохирургический институт им. проф. А.Л. Поленова, петербургские больницы Мариинскую или №1 на Авангардной, наш институт, то уровень тут ничуть не ниже. Да, есть умельцы, которые какие-то конкретные вещи делают лучше или хуже, за границей несколько лучше комплекс послеоперационного восстановления, но в целом уровень одинаков.

О конкретном случае Жанны Фриске говорить трудно — я не видел истории болезни. Но если верить тому, что об этом говорят и пишут, то у нее глиобластома. Любая опухоль — это плохо, а то, что у нее — это особенно плохо. Но ее оперируют в наших клиниках, в том числе в Институте мозга. До нынешнего года у нас эти операции были только платными, поскольку нам не полагались квоты — мы не входим в систему Минздрава. Стоимость операции была примерно около 100 тыс. рублей. А с 2014 года при наличии квоты операция будет бесплатна. Как и в других клиниках и институтах.

 Может быть, недоверие связано с трудностью получения квот на высокотехнологичные виды помощи?

 Что трудно — в очереди постоять? Сдайте документы и получите квоты. Вообще для получения бесплатной медицинской помощи, в том числе такой сложной, необходимо для начала иметь полис ОМС. Тогда питание, лекарства и все прочее будет бесплатным. Если требуется высокотехнологичная помощь, надо взять квоту, и тогда даже наиболее дорогостоящая часть лечения будет бесплатной. Может еще быть, что в данной больнице применяется для лечения не оригинальный препарат, а дженерик (лекарство, продающееся под патентованным названием, отличающимся от фирменного названия разработчика препарата - "Росбалт"). Тогда по желанию больного он может купить оригинальный препарат сам. Но в любом случае это все не такие деньги, как 49 млн, собранных на лечение. Для большинства наших нейрохирургических институтов такая ситуация является совершенно обычной.

 Почему тогда пациенты рвутся за границу?

 За 25 перестроечных лет люди окончательно разуверились в том, что у нас в медицине есть что-то хорошее. Но нет таких вещей, которых не было бы у нас. Сейчас мы закупаем большое количество аппаратуры, есть вполне качественные центры. Есть, конечно, больницы, которые лучше бы вовсе закрыть. Но и в Европе такие есть. Плохие врачи есть везде.

Что там лучше точно? Во-первых, размещение родственников. У нас налоговая запрещает даже кофе-автоматы установить, а у них есть и кофе, и комнаты ожидания, и доступные по цене гостиницы. Вот, по сути, и все. Во-вторых, это престиж: ну как же, все едут лечиться за границу, а я тут...  Но, знаете, после подобных операций человек 2-3 недели находится в больнице. И он этих дней совершенно не помнит! Поэтому ему абсолютно все равно 2-местная палата или 6-местная. Тот момент, когда больной начинает что-то осознавать, совпадает с выпиской из клиники. Поэтому я не вижу никаких серьезных причин лечиться за границей, кроме бытовых.

 А как же аппаратура, структура выхаживания больных?

 Сейчас у меня строится новый корпус, потрачено уже больше 1 млрд рублей. Мы с Западом находимся абсолютно в равных условиях. У нас даже лучше. Да, есть вещи, которые «у них» делаются лучше. Например, некоторые виды анализов. Однозначно там лучше с пересадкой органов. Есть какие-то острые углы, когда действительно необходим Запад.

 Почему люди так боятся слова «рак»?

 Рак плох чем? Он не оставляет человека. У человека был рак, и он потом находится под постоянным ожиданием: а что будет? Бывают ситуации, когда вовремя прооперированный человек вообще забывает о диагнозе, но это очень дорого — индивидуальное лечение, то есть дальнейшее лечение больного на основе особенности его клеток. И не для всех даже при наличии денег это индивидуальное лечение подходит. Вот, например, мой отец (Всеволод Иванович Медведев, российский физиолог, член-корреспондент РАН - «Росбалт») умер от рака желудка. У него была опухоль, неподдающаяся ни химии, ни радиотерапии. Но я хочу сказать одно: такие стандартные операции, как удаление опухоли, считающиеся вершиной мастерства нейрохирурга — это делается. И золотые руки нейрохирургов у нас есть.

 А стандарты лечения? Они тоже идентичны?

 Опухоли лечат стандартно. На любое лечение должен существовать стандарт, потому что если туда «залезет» потом другой врач, он должен понимать, что делал первый. Стандарты могут немногим различаться, но не кардинально.

— У вас как у директора института, относящегося к ведению РАН, не могу не спросить о реформе Академии наук...

 Отвечу словами героя Ильфа и Петрова: «Я сидел при Александре Втором "Освободителе", при Александре Третьем "Миротворце", при Николае Втором "Кровавом"... Я пережил партийную эру, пережил самое плохое — перестройку, потом кризис... Поэтому я не рассматриваю реформу РАН как личную трагедию. Здесь несколько идиотских идей: например, два срока директорства... Есть множество институтов, которые создаются именно под директора. Вот как сказать Курчатову или Королеву: два срока отработал — иди ищи замену! Чазовский центр или клиника Лео Бокерии — они же созданы «под имена». Есть места, где смена действительно адекватна, например, университеты, большие многопрофильные институты. Там директор не определяет политику, он — администратор. Кроме того, удивляет понятие возрастного ценза. Я не считаю правильным, что человек в 65-70 лет должен уходить. И самое главное, что уходить ему некуда, он окажется нищим. У нас нет системы пенсий.

 Правда ли, что сейчас падает качество обучения молодых специалистов?

 Происходит вообще ликвидация нормального высшего образования. Но профессура и молодежь абсолютно адекватные. У нас другое — это провал в науке за последние 40 лет. Те люди, которые сейчас по опыту, статусу и возрасту могли бы возглавить научные учреждения, - все на Западе. Новому поколению тоже трудно. У нас есть отличные приборы сейчас, но на них практически некому работать из-за недостатка образования. Конечно, не все у нас хорошо, далеко не все. Зарплаты врачей и медсестер падают... У нас, например, великолепная хирургическая медсестра (а это огромная ценность — хорошая медсестра) вынуждена была уволиться и ушла работать … в ларек. Потому что там зарплата вдвое выше. На ту зарплату, которая сейчас у врача, прожить трудно. Человек учился 9 лет, и он получает меньше, чем водитель грузовика. Раньше даже сельский врач был очень большой фигурой. А у нас сейчас — и не фигура вовсе. Хороший врач все время должен думать о пациенте, ведь каждое заболевание — это некая загадка. А вместо этого он вынужден думать, где подработать. Правительством делаются в принципе правильные вещи в смысле перехода на ОМС. Но ОМС пока не может восполнить все, что необходимо. Идея разбивается о конкретное исполнение.

 Почитав интервью, многие скажут: академик расхваливает столичные центры. А у нас в провинции медицины нет вообще. Вы согласны с этим?

— Я не говорю, что у нас все хорошо. Многое у нас просто кошмарно. Но там, где нормальная власть и хорошие руководители — там действительно все хорошо. Ведь развалить клинику — как нечего делать. Но недавно я был в Краснодарском краевом госпитале — так знаете, он превосходит западные клиники! В Хабаровске блестяще организованный медицинский центр, прекрасные больницы есть в Казани. Да, мы не дошли до того, чтобы МРТ был в каждой больнице. Но и не надо — просто непонятно, что там с ним делать. Просто я объясняю: все зависит от руководителя.

Марина Бойцова