Старуха Шапокляк — пример для подражания

Философ Александр Секацкий рассказал об эстетике ветхого, стратегиях борьбы со старостью и ненужной гиперопеке стариков.


Старуха Шапокляк © Стоп-кадр из мультфильма о Чебурашке и Крокодиле Гене

Известный петербургский философ, доцент кафедры социальной философии и философии истории СПбГУ Александр Секацкий стал частым гостем на Квартирниках в информационном агентстве «Росбалт». Очередная встреча была посвящена философии возраста. Ученый рассказал о старости с точки зрения метафизики и философии, рассмотрев ее как жизнь внутри жизни. Интернет-журнал «Петербургский авангард» (спецпроект «Росбалта», посвященный культуре) предлагает своим читателям некоторые интересные тезисы выступления.

О стареющих червяках и эмбрионах

В разговоре о старости существует определенная ловушка, связанная с тем, что философия по большей части создавалась людьми в возрасте, можно сказать — старцами, которые зарезервировали за собой звание мудрых. Поэтому мы как бы оказываемся в плену цеховой солидарности: коль скоро старцы говорят о правилах жизни и о философии, то конечно они говорят отчасти и о себе. Старость представляется чем-то вроде освобождения от страстей, высшего пика жизненной умудренности.

Интересно, что старость, с точки зрения биологии, — это очень позднее достояние. Представить себе старую амебу или старого дождевого червя практически невозможно. Чем ближе мы подходим к вершине эволюции, тем большую роль играет старость. То же самое происходит и со смертью: индивидуальная смерть и старость нуждаются в объяснении, которое найти почти невозможно. Например, зачем эгоистичному гену, нашему генетическому набору эта странная команда — «построить организм»? Зачем организм в утробе матери идет путем эмбриогенеза. Этот процесс в биологии в некоторой степени является загадкой: зачем этот краткий конспект эволюции? На него тратятся месяцы утробного развития. Почему нельзя сразу произвести готовый организм? Пока ученые этого не знают.

Жизнь без присмотра

Феномен старости — загадочен, поскольку это жизнь, оставшаяся без присмотра природы, практически невидимая. Человеческое существо, выполнившее свою репродуктивную функцию, явно больше не пригодится природе. Однако это существо не умирает, а живет еще какое-то время само по себе, заполняя мир своими социальными смыслами и результатами своих размышлений. Хотя с точки зрения природы, чем дольше живет такое существо, тем абсурднее это существование.

Прелесть развалин

Наша эстетическая реакция предполагает особого рода отношение к следам времени, к прожитым годам, к старости. В этих следах таится какая-то удивительная притягательность, нуждающаяся в осмыслении. Например, современный исследователь и философ Сергей Лишаев написал в свое время книгу «Эстетика ветхого и бренного». В ней он систематизирует особого рода состояния, обладающие уникальной и необъяснимой эстетической притягательностью. Он пишет, в частности, что зеленые листочки на дереве, полные хищной жизни, не интересуют нас по отдельности — они просто листва. А вот те листы, которые уже пожелтели, странным образом сохраняют свою индивидуальность и чем-то притягивают нас. Почему руины замка, полуразрушенная скамья, покосившееся крылечко, завалинка или разбитая телега в поле — все то, что брошено и осталось без присмотра природы и Бога, — так сильно нас притягивает? Странным образом старость привлекает нас, и ясно, что в этом отчасти есть притягательность винтажных вещей. Они никогда не исчезнут из мира, как и руины.

Эстетическая свобода

В любом случае очевидно, что и вещи, и люди обретают в старости странную свободу жить в состоянии ненужности свыше, как будто бы тебя уже никто не видит. Это излишняя, избыточная жизнь, которая по каким-то причинам продолжается. В силу этого она абсолютно эстетически свободна. В таком контексте старость может продолжаться невероятно долго. Тут можно вспомнить фольклорное выражение про старость и стариков: «Все меня забыли, и даже — смерть».

Мы пока не знаем, что делать с существующей в мире ветхостью, и для чего она нужна. Но тот факт, что эстетическая реакция на нее существует, может быть, свидетельствует о том, что какие-то радикальные моменты в метафизике старости мы еще не до конца понимаем. Само это беспризорное существование может оказаться источником удивительных директив и даже инноваций.

Цивилизация Альцгеймера

В архаическом социуме существовала когорта старейшин, заведомо мудрейших и уважаемых. Но современная цивилизация Альцгеймера радикально изменила биологию старости из-за успехов медицины и технических революций. Благодаря этому очень многие люди стали доживать до преклонных лет. В условиях архаического социума они вряд ли смогли бы прожить так много. Если тысячелетия назад те, кто преодолел 70-летний рубеж, вне всякого сомнения могли рассматриваться как мудрейшие, то сегодня этот рубеж преодолевает кто угодно.

В современном мире фальсификация старости привела к тому, что численный состав старцев изменился радикально и катастрофически. Именно поэтому современную цивилизацию можно называть цивилизацией Альцгеймера. Подавляющее большинство обретает эту стадию жизни — старость — как вроде бы незаслуженно.

Старожилы и мутации

В архаическом социуме старейшины выполняли функцию универсальной цензуры. Их задача состояла в том, чтобы не допустить накопление помех в общественном опыте, поскольку каждый отдельный личный профессиональный и жизненный опыт может быть нечетким. Публично рассказывая о своих удачах и неудачах, взрослые члены племени могли повлиять на других. Для этого и существовали старцы, которые отбраковывали этот материал. Сегодня эту функцию несут мифические старожилы. Все же знают, что «старожилы не припомнят». Неважно, чего они не припомнят: главная их задача — не припомнить вообще ничего.

Инновации в архаическом социуме — очень ограниченны. Та же ситуация наблюдается и в мутациях. Социокод близок к биокоду — в том смысле, что подавляющее большинство мутаций являются вредными, а иногда и летальными. То же самое можно сказать о социальных инновациях, поэтому наши мудрые старцы должны их выбраковывать, обеспечивая чистоту трансляции совокупного опыта. Единственная возможность внедрить инновацию — это пробить память старцев. То есть выдать нечто такое, что даже старейшины не могли бы отвергнуть. Возможность пробить память старцев — это единственный способ пропустить подходящую мутацию, которая может способствовать техническому прогрессу.

Бунтующие юнцы и бесполезные философы

В силу возраста и функции универсальных цензоров, которые все запрещают, старцы несут и сдерживающую роль в развитии общества. Поэтому в какой-то момент восстание юнцов против геронтократии неизбежно. Старцы сбрасываются со своих позиций, и торжествует ювенильное господство.

Диалектика здесь очень хитра и многообразна. Тут можно вспомнить старцев Эллады, которые благодаря ювенильному господству получали возможность проводить свое свободное время произвольным образом, не выполняя никакой миссии. Именно поэтому возникло занятие рассуждениями и обменом мнениями — то есть занятие философией. Это странное времяпрепровождение старцев получило высокий статус. Невозможно переоценить ту роль, которую приобрела философия. Если бы им вдруг вздумалось ловить рыбу или играть в мяч, то у нас были бы другие ценности.

Полезная бесполезность

И тут обнаруживается, что это удивительное занятие философией и эстетика ветхого, бесполезного представляют собой важный сброс, который люди получают благодаря тому, что среди них сохраняются существа, оставшиеся без присмотра природы, выполнившие свою репродуктивную функцию, не замечаемые естественным отбором и Богом, но все-таки продолжающие существовать и заниматься вроде бы бесполезными вещами. Хорошо, если их существование не сводится к некому ворчанию, к тому, чтобы вмешиваться в дела молодых, а вместо этого сосредоточено на самодостаточном производстве речи и форм мироощущения. Именно в этом случае обнаруживается, что старость становится сама по себе произведением духа, неизвестно почему внедрившимся в мир. Возникает некая форма легитимации старости.

Тем не менее, всех интересует наличие хоть каких-то способов противодействия старости, борьбы с ней. Биологи сейчас говорят о том, что поскольку человеческий организм постоянно обновляется, то существуют специальные гены, которые передают команду «умри». Но есть еще один важный момент. За счет чего передается команда «умри»? Безусловно, она связана с каким-то моментом внутреннего метаболизма.

Бросить на полуслове

Например, простейшие организмы могут размножаться безостановочно, если их среда обитания будет постоянно обновляться. В противном случае их ожидает смерть. Антропологи середины ХХ века считают, что в психическом плане происходит похожий процесс. В частности, один из признаков старости — слишком большое накопление старых вещей, которые можно рассматривать как загрязнение среды обитания. Поэтому отказ от накопления старых вещей, воспоминаний и устоявшихся знаний может стать симулятором, обманом смерти и старения.

Не надо цепляться за одну единственную доставшуюся тебе жизнь, за опыт и знания, как за некий шедевр. Кто запретил жить несколько последовательных жизней? Кто запретил нам что-то бросить на полуслове и попробовать что-то еще? Величайшая вещь — навык ученичества, который позволяет в любом возрасте, в любой момент изучить что-то новое. Не теряя навыка ученичества, не теряя дерзости, мы можем открыть какую-то форму бытия заново.

Смертельная гиперопека

Старость, с одной стороны, обладает высокой оценкой, а с другой — у окружающих стариков людей возникает некая форма гиперопеки, которую можно определить как геронтоцид. Не успеет бабушка что-то предпринять, как ей уже помогут, все сделают заранее, уступят место. Эта форма гиперопеки на самом деле приводит к летальному исходу. То есть бабушке помогают, опекают ее, но она при этом идет к приговору о старости. В итоге именно эта опека становится причиной капитуляции организма. То ли дело старуха Шапокляк! Это — настоящий герой и пример для подражания!

В этом смысле интересна стратегия последователей даосской философии. Постепенно, по мере того, как человек обучается следовать дао, он все время остается в состоянии, в котором не демонстрирует никому своих немощей. Наоборот — всегда старается повернуться своей лучшей стороной, в том числе — к своим близким. А это достаточно сложно. Кроме того, даосы должны обладать искусством незаметного исчезновения, чтобы никто не видел его слишком немощным и старым.

Записала Юлия Иванова

Глобальные вызовы, с которыми столкнулась в последние десятилетия человеческая цивилизация, заставляют общество все больше прислушиваться к мнению ученых, мыслителей, философов, деятелей общественных наук. Проект «Квартирник» представляет петербургских интеллектуалов, которые ищут объяснения проблемам XXI века.


Ранее на тему На «Квартирнике» Сергей Шелин расскажет, почему режим крепчает, народ беднеет

Историк Андрей Терентьев расскажет о буддийском подходе к решению проблем

Арт-критик Марина Колдобская в пресс-центре «Росбалта» расскажет, почему в России ненавидят современное искусство